О жителях Луны и других достопримечательных открытиях
(Фантастическая литература: Исследования - Локк Ричард Адамс - Страница 11

Темное протяжение вод на юге от первого большого океана часто было принимаемо за четвертый океан; но мы нашли, что это только первостепенное озеро, в котором гораздо более мысов и островов, чем бы следовало заключить из карты Луны. Один из его мысов, получая свое начало поблизости Пилата (№ 19), простирается тонкой, узкой линией к Буллиальду (№ 22), который образует только кругообразную главу к нему в 264 милях от своей начальной точки. Это другой гористый круг, морской вулкан, почти выгоревший и покоящийся на своем пепелище. Пилат же, возвышающийся на смелом мысе у южного берега, напротив того, как бы гордится могуществом и величием своих огней. Так как воздух был свободен от дыма, мы вставили наши увеличительные стекла, чтоб рассмотреть большой блестящий круг холмов, простирающийся вдоль западной стороны этой пламенеющей горы. Холмы из белоснежного мрамора или полупрозрачного хрусталя (которого из двух, мы не могли различить) были опоясаны теми прелестными зелеными долинами, которые, хотя и кажутся однообразными в моем описании, но такой красоты и плодородия, что их можно сравнить лишь с первоначальным Эдемом наших прародителей. Доктор Гершель привел здесь опять одну из своих остроумных теорий: он сказал, что во время периодического отсутствия солнечного света, близость пламенеющей горы Буллиальда должна доставлять столь большую приятность обитателям сей долины, что она, вероятно, сделалась от того многолюдным убежищем жителей всех прилегающих стран, тем более что эта холмистая преграда доставляет совершенную безопасность от всякого могущего наступить вулканического извержения. Мы все свои силы употребили для исследования ее и были действительно за то богато вознаграждены.

Самый первый предмет в долине, показавшийся на нашем полотне, было прекрасное произведение искусства! То был храм, посвященный или набожности, или наукам; если он был сооружен в честь божества, то представлял благоговение самого возвышенного рода, был прост, великолепен и носил на себе печать особенного характера; этот храм был треугольный, построен из полированного сапфира или другого подобного ему блестящего синего камня, отражавшего мириады золотых огненных искр сверкавших от солнечных лучей. Хотя полотно наше было 50 футов в диаметре, но все-таки оно было слишком мало, чтобы вместить вдруг более одной шестой целого: первая показавшаяся часть была почти середина одного из его боков, состоявшая из трех четырехугольных столбов по 6 футов в диаметре у подножия, стройно возвышавшихся на 70 футов в вышину. Расстояние между столбами было в 12 футов. Мы тотчас сдвинули наши стекла так, что они представили нам все строение в целом виде, действительно прекрасном.

«Лунные храмы». Литография, изданная газетой The Sun (1835).

Крыша была сделана из какого-то желтого металла и разделена на три части, состоящие не из треугольных площадок, склоняющихся к средоточию, а отделенных и загнутых так, что они представляли массу сильно потрясаемого пламени, выходящего из центра пожара и дико волнующегося. Это изображение так ясно нам представлялось, что мы ни минуты не могли усомниться в его действительности. Через несколько немногих отверстий приметили мы в этом металлическом пламени большой шар из темного, почти тусклого металла медного цвета, вокруг которого пламя выдавалось как бы для того, чтоб его пожрать. На каждом конце было по шару, очевидно, из того же самого металла, как и большой средний; они лежали на некоторого рода карнизе, не принадлежащем ни к одному из всех нам известных орденов архитектуры, но, несмотря на то, необычайно красивом и выразительном. Он походил на полуоткрытый завиток, смело поднимавшийся с крыши и далеко висевший над стенами в разных волютах. Он был из того же металла, как и то, что мы называем пламенем, и открыт у обоих концов на каждой стороне здания. Находившиеся на каждой стороне шесть колонн были простые, гладкие столбы без капителей, пьедесталов и всяких украшений, которых ни в одной части этого великолепного строения не было видно. Оно было открыто во всех направлениях и, казалось, не заключало в себе ни седалищ, ни алтарей, ни жертвоприношений; но было легкое и воздушное здание во 100 футов вышиной, начиная от белого, блестящего его помоста до раскаленной крыши, стоявшее на круглом, зеленом возвышении у восточной стороны долины. Впрочем, мы после открыли два другие подобные же здания, которые во всех отношениях были верные подражания описанного нами; но ни в одном не открыли какого-либо посетителя, исключая стада диких голубей, садившихся на блестящие стороны кровли. Постигла ли смерть строителей этих храмов или они были только исторические памятники? Что разумели изобретательные строители под шаром, окруженным пламенем? Не помышляли ль они при том о каком-нибудь минувшем бедствии их мира, или предсказывали они тем какое-нибудь будущее нашему? Я ни мало не сомневаюсь, что со временем будут отвечать не только на эти, но и на тысячу других вопросов, представляющихся при мысли о нашем спутнике. Наше единственное желание было: собрать как можно более новых фактов, а не выводить умозрительные теории, столь соблазнительные для воображения.

Примечание. Мы имеем только пять листков нью-йоркской газеты «The Sun», из которой заимствовали все предшедшее; последний из них оканчивается примечанием: «Продолжение впредь». И в сем переводе должны мы сделать столь же неопределенное объявление.

Там, где в тексте говорится о милях — везде разумеются английские.

Перечень письма с мыса Доброй Надежды от сир Джон Гершеля к господину Франциску Вели

Новость и разнообразие открытых нами предметов побудили меня до тех пор отсрочить начало правильных наблюдений, пока не будет исследован один из главнейших; в их числе, наприм., чудесное туманное пятно у Eta Аргуса, Магеллановы облака, большая купа подле Nubicula minor, замечательная Омега Центавра и т. д., и пока я через долговременнейшую привычку не познакомился короче с обманчивыми явлениями, столь легко происходящими от влияния здешней погоды, юго-восточных ветров и т. д.

5 марта начал я свои правильные наблюдения и с тех пор продолжал их беспрерывно. В каждом месяце делано было около девяти наблюдений, посредством которых я уже составил прекрасное собрание туманных пятен и двойных звезд, хотя это полушарие решительно беднее северного в отношении двойных звезд, которые больше десятой величины.

1 Апреля открыл я при прям. вос. час. 17 мин. север. шир. 147° 35 чудесное планетное туманное пятно, которого круг совершенно ровно был ограничен, и заключал около трех или четырех секунд в диаметре. Свет его был однообразный, и оно представлялось совершенно подобным небольшой планете с одним спутником, отдаленным от его наружного края на полупоперечник. В продолжение неоднократных наблюдений г. Меклер, по своей благосклонности, точно определил его положение, из которого оказалось, что оно не имеет планетного движения.

3 Апреля открыл я другое прекрасное туманное пятно, образующее ровный круг, совершенно ясное, без малейшей темноты, заключающее около шести секунд в диаметре и чрезвычайно примечательное по своему отлично синему свету. После того, по моей просьбе, рассматривали его и на королевской обсерватории.

26 июня наблюдал я опять весьма примечательный предмет: чрезвычайно малую двойную звезду, окруженную мглой. Положение ее прям. вос. 13 час. 47 мин. 30 сек. ±; север. шир. 129° 9′±. Поперечник туманного пятна около двух минут; звезды обе похожи друг на друга и принадлежат к девятой и десятой величине; расстояние их = около 1 1/2 и до 2 секунд. Свет туманного пятна довольно единообразен, только в прикосновении со звездой немного слабее.

28 июня открыл я кольцеобразное туманное пятно; прям. восхож. 17 часов 10 минус 36 секунд, север. шир. 128° 18′. (Все помянутые положения относятся к январю, 1830). Оно совершенно кругло ограничено, поперечник его 15 секунд, свет очень слаб, как в Лебеде, и лежит среди бесчисленной купы звезд.