Мы, монстры. Книга 3: Зверь (СИ) - Вернер Тим - Страница 99

       “Еще одна трусливая тварь! — презрительно подумал он. — Я ведь дойду до тебя! Отступай не отступай — а я дойду. Как бы ты себя ни называл, какие бы фокусы ни выкидывал, ты — мой!”

       — Рыжий — мой! — рявкнул он братьям.

       И тут, словно в ответ на его рык, многоголосо и страшно взревели с неба. Потом он понял: это виверны. Ирхан все еще освещал рыжего, но над головой самого Аскара потемнело: черные тени закрыли свет.

       Ураганный ветер вновь швырнул в лицо режущий снег.

       Виверны бросились вниз.

       — Вперед! — заорал Аскар. — Прорываться! Щиты вверх! Выходим, выходим!

       Позади заскрипели гномьи механизмы, великаны вскинули щиты над головами. Первые ряды все еще бились с шавками. Запертые в ущелье — заняли оборону. Впрочем, выходить нужно было все равно. Любой ценой. В ущелье даже толком обороняться не выйдет: брошенный катапультой камень — упадет на голову своим же. Потому — только прорываться.

       — Вот! — крикнул рыжий, крикнул весело, как-то слишком звонко — и только потому перекричал рев, вой и скрежет. — Вот это я второй рукой!

       “Ты — мой!” — мрачно подумал Аскар, разрубив очередную тварь на подлете.

***

       Йен шагнул назад еще раз.

       У ущелья — ревело и рычало.

       Всё шло по плану. Снежные волки держали их, не давая выбраться. Ветер послушно бил снегом в лицо, Ирхан слепил, пока виверны не закрыли небо, и тогда — небо обрушилось на головы тем, кто был в ущелье. Кто не успел выйти. Конечно, они вскинули свои щиты — у них должны быть щиты, они ведь шли биться против воинов на таких же, разве что помельче да послабее, птичках. Конечно, они вскинули щиты, но щиты способны укрыть от стрел — не от оборотней.

       Наездники прыгали им прямо на головы, проламывая щиты, уничтожая всех и всё вокруг — так много, как смогут.

       Да, они сейчас в человеческой форме. Да, они безоружны, да и не умеют особо владеть оружием, только клыками, когда те отрастают. Но Йен смог убедить их — не в клыках их сила. В звериной сути, в звериной ярости.

       И да, они, прыгнувшие, скорее всего, погибнут. Но унесут за собой так много, как смогут.

       А виверны, сбросив всадников, взмывали в небо и мчались к той части войска, которая еще не вошла в ущелье. Там вивернам как раз есть где развернуться. Там можно упасть с неба, на развороте снести сразу нескольких противников тяжелым ударом хвоста, вторым ударом разнести их хлипкие деревянные катапульты на полозьях, взмыть вверх и снова упасть. Да, виверны тоже выживут не все. Но хорошо, что он не колдун, а они — не его химеры.

       Он не чувствует боли никого из них. Он просто отдал приказ. Он просто послал их на смерть.

       И все они послушно выполняют его волю. Они не могут иначе — он Затхэ.

       Снежные все еще держали удар, не выпускали противников. Рассыпались, разлетались мерцающими снежинками, вновь поднимались и вновь бросались в бой. Йен не видел, что творится за их спинами. Слышал: рев, лязг, грохот, крики. Он мог бы посмотреть, но не тянулся.

       Вдруг понял: он не хочет смотреть.

       Даже на творящееся прямо перед носом не смотрит — использует излюбленный фокус Тейрина: смотрит сквозь. Наверное, не просто так у Тейрина этот взгляд. Мальчик не хочет видеть многого из происходящего вокруг него, и мальчик делает вид, что не видит.

       “А почему? — спросил у себя Йен и отступил еще на несколько шагов: великаны вновь продвинулись, выпуская из-за спин нескольких своих соратников. Ничего, всех не выпустят, не успеют. — Почему он не хочет видеть? Почему я не хочу?”

       Да, красная кровь на белой шерсти никогда ему не нравилась, вплоть до легкого отвращения. Но сейчас — сейчас было другое. Как он только что подумал? Ему не больно? А точно не больно?

       Потому что вот это, внутри, это, кажется, как раз то, что люди называют болью.

       “Кажется, впервые”.

       Вместе с Затхэ, оказывается, пришла не только неконтролируемая ярость. Вместе с ним пришла и боль. Возможность чувствовать боль. И теперь эта боль поднималась из глубин. И теперь Йен уже даже не думал задавать себе вопрос, хорошо или плохо происходящее, потому что впервые не просто знал — чувствовал: плохо.

       Кровь на белой шерсти — плохо.

       Напрасные жертвы — плохо.

       И что он стоит в стороне — тоже плохо.

       Он силен, он настолько силен, что силу эту едва может сдержать. Так зачем ее сдерживать?

       “А если меня убьют? — снова напомнил он, но сделал твердый шаг вперед, потому что на самом деле уже все решил. И конечно же, беспечно возразил себе. — Не, не убьют!”

       Сделал еще один твердый шаг.

       И неуверенно добавил про себя: “Не должны”.

       Взвыл предсмертным воем еще один волк, не успев рассыпаться снежинками.

       Йен побежал.

       Перед тем, как прыгнуть, перед тем, как вместе с ним взметнулся снег, а ветер лег под ноги, чтобы подбросить выше, чтоб он долетел, достал, еще одна мысль успела пронестись в голове за удар сердца.

       “Так вот, оказывается, как себя чувствует Нивен, когда совершает очередную глупость”.

       Он давно понял, как Нивен думает. Но только сейчас — почувствовал. Это очень легко. Как будто только что на плечах лежала тяжесть мира, а на руках была кровь, словно выпачкался, схватившись за свалявшийся мех, и даже запах чувствовал — запах смерти, мокрой шерсти, крови на снегу. А потом — раз, и всё. Потом всё прошло. Потом он решил.

       Жаль, не все решению даются так же легко.

       Йен кувыркнулся, вышел на колено прямо у ног великана, занесшего было меч для очередного удара. Подбил того под ноги, опрокинул на спину, прыжком оказался сверху. Великаны, зараза, все в броне. Не пробьешь так просто. Нет времени собирать силы для удара, потому что второй, рядом, уже заносит меч — теперь не над волком, над Йеном. А волк, что прыгает сбоку, чтобы помочь Йену — был бы сбит камнем из пращи, но вовремя рассыпается снегом.

       Еще одним прыжком Йен добирается до головы противника, срывает шлем, швыряет им в сторону второго, с мечом, и тот, пошатнувшись, падает — потому что на него теперь уже с двух сторон бросаются волки.

       "А он еще шлем не победил…"

       — Чего… улыбаешься… — выдыхает великан и мощным ударом в грудь сбрасывает Йена с себя.