Тарзанариум Архимеда - Кацай Алексей Афанасьевич - Страница 137

— Ух, ты! — поцокал он языком. — А малыш-то растет. Не правда ли, дружище Дик?

Пространство только злобно фыркнуло, но Маккольн это фырканье проигнорировал совершенно.

— Раст-е-ет, — продолжил он. — И уже, кажется, без рифмовки своей сюсюкающей обходится.

— Да и ты, кажется, в конце концов, фразы правильно лепить научился, — бросил на него тяжелый взгляд Арданьян.

— Научился, брат, научился. Научился, все-таки, пространство вербально организовывать. А кое-кто, хоть и с трудом, но научился время вербально да дезинтегрировать, — согласно закивал головой Маккольн. — Все мы многому чему научились. Не пора ли нам и дипломы-то получить? С отличием.

Молчание, наступившее после последней фразы, было настолько же коротким, насколько и запредельно тяжелым. Весом, наверное, в целую планету. Не меньше.

— Нет, не пора, — сдвинул таки с места эту громадину Арданьян. На его лбу даже вены выступили. — Еще не пора. Уже не пора. Никогда не пора. И некому.

Руслане показалось, что на мгновение в золотисто-кошачьих глазах Маккольна проскользнуло выражение удивления. Или какой-то безмерной усталости. Он даже веки опустил.

— Прежде, чем ты примешь окончательное решение, — произнес он, в конце концов, — ты бы хоть своим друзьям-товарищам ситуацию разъяснил. Потому как от твоего решения их жизни зависят.

Слова «твоего» и «их» Маккольн выделил особо, а Руслана внезапно встрепенулась.

— Да, — бросила она Арданьяну, — объясните, все-таки, что здесь происходит?

Тот пристально вглядывался в лицо Маккольна — словно в гляделки с ним играл — не обращая, казалось, на девушку никакого внимания. Но это только казалось.

— Спокойно, Руслана, спокойно, — напряженно ответил он. — Просто сейчас происходит то, что происходит ежеминутно и то, что подметили еще древние. Помнишь выражение «мертвые хватают живых»? Именно это сейчас и происходит.

— Все-таки… мертвые?.. — испуганно зажала рот рукой Руслана.

— Я не знаю, кто тут мертвый, а кто — живой, — зло шевельнулась селайтовая оболочка голосом Хастона, — но если через пять минут вы не вернетесь в комплекс, я приму самые кардинальные меры для выяснения этого вопроса. Наплевав на все приказы. Поскольку к игрищам с привидениями я всегда относился резко отрицательно.

— Слушай, черномазый, — внезапно зло прищурился Маккольн, — я точно такое же привидение, как и твой новый дружок. Или старики его. Да мы все на миллион порядков живее, чем ты, вместе со всеми своими…

Вдруг он запнулся, словно ему не хватило воздуха. Вещества, совершенно противоестественного для этой планеты. Планеты, которая безмолвно замерла всеми своими горами, кратерами и трещинами, прислушиваясь к нему, как к чему-то очень далекому. И очень опасному.

— Я все понял, Хастон, — после долгой паузы продолжил Маккольн, — я понял весь твой идиотизм. Сколько времени ты охотился за мной? Всю свою жизнь? С чем тебя и поздравляю. Ведь вот, кажется, ты уже загнал меня. Загнал в пространство, расположенное, буквально, по ту сторону жизни. И не только твоей. Ну, и что? Да, загнал. Однако я стал в миллионы раз сильнее и живее всех, подобных тебе. Всех, облепивших кусок этого вещества…

И Маккольн ткнул янтарным пальцем вверх. Туда, где за селайтовой оболочкой висел, тускло-зеленый отсюда, шар Земли. И никто не осмеливался перебить разошедшегося… Человека? Киборга? Привидение?..

— А я, я сильнее всего этого вещества. Потому, что познал его обратную сторону. Ох, какой я был дурак! — внезапно воскликнул Маккольн. — Сначала хотел контролировать свое правительство, свою страну. Потом — огромный участок планеты. Потом — всю планету. Ну, а потом… Потом до меня дошло, что я — Дэн Маккольн, могу не контролировать, а владеть. Владеть всем этим миром. И не только им.

Все это время он не отрывал взгляда от лица Арданьяна. Как, впрочем, и тот от него. В селайтовой оболочке, казалось, слышалось какое-то легкое жужжание. Словно далекий гуд высоковольтных проводов.

— Ты считаешь, что я помогу тебе? — в конце концов, тихо спросил Виктор.

— А куда тебе деваться, — пожал плечами Маккольн. — И не мне ты поможешь, а самому себе. И для того, если хочешь знать, чтобы помочь всему этому миру. Ведь никто не может отказаться от того, чтобы стать для него Богом. Настоящим полноценным Богом. Не идолом.

— Я откажусь, — тихо, очень тихо, произнес Арданьян. Но Руслане почему-то показалось, что в черном небе слегка качнулся шар Земли, а Луна всей своей массой скользнула в сторону от привычной орбиты. — Я откажусь, — повторил Виктор. — И, если хочешь, объясню почему.

Янтарно-полыхающий Маккольн ничего ему не ответил. Голос Хастона тоже не всколыхнул эфир. Безмолвная Кала стыла черной скалой. И Арданьян тяжело, всем корпусом, повернулся к Руслане.

— Я не знаю, как это произошло у Маккольна. Могу только предположить, что в его организме было много не только механических, но и электропротезов. И лайстоны заразили его точно так же, как несколько десятков лет назад заразили всю мыслимую и немыслимую технику моих родителей, доставленную ими на Луну. А после катастрофы, произошедшей тут, и после того, как Кала из всего, что осталось после этого, сделала их мнемокопии… — Виктор тяжело сглотнул ком в горле. — После этого они заразили и их самих, как и весь комплекс. Короче, если учесть, что лайстоны — внеземные образования, то в Маккольне сейчас не осталось ничего человеческого.

— А в тебе? — иронично бросил Дэн.

И Руслана напряглась, с неподдельным ужасом ожидая ответа Арданьяна.

Тот как-то неуверенно кашлянул:

— Во мне?.. Не знаю… Во мне все перепуталось. Во всех смыслах. Знаю только одно — никакой механики с электроникой в моем организме нет. Просто… Просто мои родители проводили эксперименты по генной инженерии.

— По генной?.. — широко распахнула глаза Барбикен. — И, все-таки, инженерии?

— Успокойся, Руслана, — слегка поморщился Виктор. — Просто они имели естественное желание того, чтобы белковый организм их сына имел способность вырабатывать селайтовую оболочку безо всяких пультов, напрямую контактируя с лайстонами.

— Но ты же сам говорил, что лайстоны — внеземные образования. — Голос Русланы стал ледяным донельзя. — Значит…

— Да бросьте вы! — внезапно перебил ее Маккольн, ловко отбив рукой пару световых сгустков, метнувшихся к нему из облака. Оно, кстати, за последние минуты стало каким-то… Более подвижным, что ли. — Внеземные — не внеземные. Искусственные — не искусственные. Вирусы — не вирусы. Какая разница! Дело совершенно в ином. Если сейчас Виктор решится, то грань между живым и мертвым исчезнет. Навсегда исчезнет.

В селайтовой оболочке было слышно, как далеко в комплексе удивленно присвистнул Хастон. А потом спросил:

— Виктор! Ты уверен, что сейчас тебе кое для кого смирительной рубашки не потребуется?

Арданьян не ответил, а просто предостерегающе поднял руку и как-то удивленно посмотрел на золотистого Дэна:

— Послушайте, мистер Маккольн, я не знаю для чего и каким образом лайстоны проецируют ваше изображение, но…

— Изображение? — взревел Маккольн. — Изображение?!? Да я материальней всей этой материальной вселенной! Потому что, как и ты, поднялся над ней. Более того, если сейчас ты согласишься, мы начнем творить ее по новой!

— Видишь ли, Руслана, — подчеркнуто спокойно повернулся Виктор к Барбикен, — господин Маккольн предлагает мне объединиться с ним для того, чтобы из полубожков, в которых мы с ним превращались в последнее время, стать полным божком. Единым и неделимым. Который может играть пространством и временем. Исправлять прошлое и знать будущее. Создавать и уничтожать новые вселенные…

— Владеть ими, владеть! — вклинился Маккольн.

— Владеть, владеть, — поморщился Арданьян.

— Быть всемогущим, — снова выдохнул Маккольн.

Но в его голосе проскользнули какие-то неуверенные нотки.

— Да, и всемогущим быть, и всюду сущим, — вздохнул Виктор. — Но… Но я вынужден отказаться от такой чести. Видите ли, Маккольн… Для того, чтобы стать Богом… Для этого… Для этого нужно очень многому научиться. А я, Маккольн, еще только учусь быть человеком. И сейчас это для меня гораздо важнее.