Белые волки. Часть 2. Эльза (СИ) - Южная Влада - Страница 78

Петра разложила вещи — свои и его — и на миг все снова выглядело, как прежде: она хозяйничала на его территории и дарила неописуемое ощущение спокойствия и уюта. Но иллюзия быстро развеивалась, как только Димитрий пытался сократить расстояние между ними. Девочка-скала в очередной раз оправдала свое прозвище.

Обедали они на высокой террасе, и оказалось, что монастырский повар — настоящий знаток своего дела. Петра пробовала всего понемногу, но получив большой стакан глинтвейна с корицей и мятой, не смогла удержаться, выпила залпом и зажмурилась от удовольствия. За стеклом открывался шикарный вид на горы, на вершинах которых вихрилась поземка. Девочка-скала устремила на них взгляд.

— Здесь красиво, Дим, — вполголоса заметила она, — в местах, где красиво, хочется думать о хорошем. Может быть, тебе помогут здесь.

— Конечно, помогут, сладенькая, — соврал он уверенным голосом и взял ее за руку, но Петра мягко убрала ладонь.

— Не надо.

Димитрий кивнул и отодвинулся. Она не устоит, все равно не продержится долго. А он будет ждать.

Монах-настоятель, к которому они, отдохнув с дороги, пришли в голую темную келью, неохотно оглядел Димитрия и нахмурил косматые брови.

— Зависимость, навязчивые идеи, неуравновешенное поведение, — поджал он губы, — нет ничего, что не излечила бы хорошая праведная молитва пресвятому светлому богу. И покаяние в лечебном холоде, конечно же.

— Лечебный холод? — Петра заволновалась, переступила с ноги на ногу и сама вцепилась в ладонь Димитрия.

Он только ухмыльнулся от этого неосознанного прикосновения и сжал ее пальцы.

— Я согласен.

Хорошая праведная молитва, как он и думал, оказалась пустым сотрясанием воздуха. Петра, чтобы скоротать время, отправилась в термальный бассейн и наверняка отдыхала там, в горячей, пахнущей серой воде, в круглой природной чаше под открытым небом, наслаждаясь перепадом холода и тепла. Он представлял, что лежит там рядом с ней, ласкает ее нежное тело, покрывает поцелуями лицо, шею, ключицы, раздвигает ей ноги, плавно двигается вместе с ней и шепчет ей на ушко глупости, которые заставляют ее смеяться. Им было хорошо вдвоем в те моменты, когда ему удавалось держать себя в руках.

Он помнил, как выглядит Петра, в мельчайших подробностях, помнил ее запах и вкус ее кожи, и с замиранием сердца старался не пропустить момент, когда в фантазиях и запах, и вкус станут другими. Как только это случилось, заставил себя вернуться в реальность, где стоял на коленях в полутемном каменном мешке, пока служитель в серой домотканой рясе читал над ним восхваления светлому богу. Послушница держала свечу над его книгой. У нее были длинные темные волосы и бледное лицо. Она пересеклась взглядом с Димитрием и стала еще бледнее. Как бороться с тем, чему не можешь противостоять?

Вечером они ужинали у себя в покоях, и ради Петры он приказал зажечь по всей комнате сотню свечей. В их мягком сиянии все казалось другим: золотым и нежным. И девочка-скала будто бы снова ласково смотрела на него, хотя так могли просто обманывать тени. Монах играл им на крохотной трехструнной лурне и пел чистым голосом о светлом боге. Когда остатки ужина унесли, Петра первой нырнула в постель и отвернулась, чтобы не смотреть, как он переодевается. Димитрий только хмыкнул и устало стянул рубашку с плеч: проклятая дарданийская сырость молитвенных келий проела его кости насквозь, а голоса продолбили весь мозг из-за этой послушницы. Зря он вспомнил о ней, пришлось снова бороться с наваждением, и опомниться удалось, только когда Петра коснулась его руки.

— Что это? — она с ужасом смотрела на полоску кожи, плотно охватившую его правый бицепс.

— Это ничего, сладенькая, — Димитрий даже сумел выдавить ласковую улыбку и погладить Петру по щеке, — просто нравится носить. Ложись обратно в постель, не стой босиком тут.

— Нравится? — она подцепила ремешок и чуть отогнула, заставив его стиснуть зубы, чтобы сдержать стон.

Железные зубья гвоздей глубоко впились в плоть. Когда-то он снял это чудовищное украшение с Южинии, освобождая ее от оков самоистязания. Как знал, что когда-нибудь пригодится. Петра издала судорожный прерывистый выдох.

— Сними немедленно.

— Не могу, — он снова погладил ее, — это помогает мне. Правда. Ограничивает руку.

Девочка-скала подняла на него взгляд и долго молчала, в глазах опять налилась влага. И опять из-за него. Но хотя бы не так, как тогда, на вокзале, не от обиды и ненависти. Эти нынешние ее слезы он вполне мог пережить.

— Кто была та женщина, Дим? — спросила она наконец. — С которой ты не смог остановиться?

— Никто, — коротко бросил он, — ничего для меня не значила.

— Как постельная рабыня?

Он вспомнил, как она рассказывала ему о нравах своей страны. Южиния, конечно, не была его рабыней, скорее игрушкой, утехой для его хриплых жестоких голосов, но объяснить это девочке-скале не получалось.

— Да.

Петра кивнула, отвернулась и ушла в постель. Ему сразу стало пусто без нее рядом.

На рассвете он проснулся от того, что хрипит, и кусает чье-то плечо, и шепчет чье-то имя.

— Это я. Это я, — она гладила его по вискам, прижимала к себе его больную башку, полную тьмы и неправильных фантазий. — Петра.

— Петра… — послушно повторил он это имя, уже понимая, что звал не ее.

— Да. Тебе опять снились кошмары.

Она уложила его обратно на подушки, наклонилась и мягко провела языком по губам. Он схватил ее тут же в объятия, мечтая сжать так крепко, чтобы треснули кости, со стоном вторгся в ее рот. Хотелось стереть тот сон, который снился. Ему нужно помнить, что по-настоящему дорого, а что — лишь дурное наваждение.

Но Петра сняла с себя его руки.

— Ты просишь слишком многого, Дим, — тихонько проговорила она. — Я и так даю тебе больше, чем должна.

И девочка-скала оставила его с легким ароматом своей крови на губах лежать неподвижно и пялиться в потолок.

Днем огорченный служка поведал им, что одна из послушниц, та самая, что держала свечу, прошлым вечером упала со скалы. Петра выслушала новость и взволновалась не на шутку.

— Конечно, тут опасно ходить, — всплеснула она руками и перевела взгляд на Димитрия. — Пожалуйста, не вздумай приближаться к краю. Я сама стараюсь держаться подальше от скользких мест.

Он кивнул и заверил ее, что все будет в порядке. Как-нибудь надо рассказать ей, что он приезжал сюда еще ребенком и до сих пор помнит каждый уголок.

Лечебный холод наверняка придумали, чтобы замораживать неугодных насмерть. Внизу под уровнем монастыря, в ледяной глыбе была продолблена клетушка метр на два, куда суровый монах привел и уложил Димитрия. Подразумевалось, конечно, что он тут же пустится в благочестивые мысли и покаяния в прошлых делах. Он хмыкнул, повернулся на бок и попытался уснуть. Там, на поверхности, выдался ясный и теплый денек, Петра сказала, что подождет его, загорая в крытом солярии на вершине. Она заслужила немного счастья, и мысль о ее улыбке согревала его.

Через час у него зуб на зуб не попадал, через два — голоса в башке испуганно притихли. Они всегда затыкались, если он делал что-нибудь опасное с собой, словно тоже играли с ним и обманывали его, убеждая, что ушли навсегда. Сквозь морозную пелену ему чудился голос Петры, она ругалась с монахом. Димитрий усмехнулся, представив девочку-скалу орущей на святых людей. Она всегда с уважением относилась к чужим правилам и устоям и делала вид, что верит, хоть поклонялась своим, неизвестным ему богам.

Его выдернули из этого веселого сна и бесцеремонно потянули за руку.

— Все. Мы уходим, — возмущалась Петра, стуча зубами.

— Погоди, сладенькая, — слабо запротестовал он, — я еще не досмотрел, как ты называешь этого благочестивого мужа… как там? Козлом?

— Живых людей морозить, — она хлюпнула носом и вытерла щеку рукавом, только теперь Димитрий заметил, что на девочке-скале надета куча одежды. Низкая температура вселяла в нее чуть ли не суеверный ужас, вот почему Петра не выдержала и примчалась. — Я думала, тут прохладно, а тут.