Белые волки. Часть 3. Эльза (СИ) - Южная Влада - Страница 35

Но у монеты всегда две стороны, чем светлее одна — тем темнее другая. Рвалось все внутри в клочья при мысли об Эль, ревность, злость, обида захлестывали с головой. А когда ударил — раскаяние. Она ему в лицо прошипела, как ненавидит, сдохнуть пожелала, а он и готов был сдохнуть прямо там, на месте, лишь бы простила дурацкий срыв. Что ж, сдохнуть шанс еще есть, вот здесь, под стеночкой праздничного здания, но теперь-то он полон решимости бороться за свое счастье снова.

А ведь не так давно Алекс почти сдался. Казалось, что все мосты между ним и Эльзой окончательно сгорели, и осталось лишь смириться с судьбой. Пережить, переболеть, когда-нибудь постепенно выбраться из той ямы, в которую превратилась его жизнь. Не столкнись он случайно на набережной с Кристофом — решимости бы и вовсе не появилось.

Алекс тогда медленно брел пешком в полном одиночестве: очередная подружка обозвала его "странным" (видимо, попалась очень воспитанная) и сбежала, даже не попросив отвезти домой, а он решил прогуляться и подышать воздухом, раз уж так все сложилось. Кристофа в парне, сидящем на парапете с какой-то рыжей девчонкой, и не узнал бы, если б тот сам не обернулся и не окликнул. Одного взгляда на его спутницу Алексу хватило, чтобы сделать выводы.

— Она тебя обворует, — тихо сказал он Крису, когда тот нехотя оставил подружку и подошел поздороваться.

— Уже, два или три раза, — тот расплылся в такой счастливой улыбке, что Алекса даже кольнуло под ребра. Непонятное ощущение. Не завидует же он, в самом-то деле? — Но теперь я стал осторожнее и вообще быстро учусь.

— Драссти, — рыжее чудо, не усидевшее на месте, вихрем налетело на них, не удержалось в своих скользких туфельках и обрушилось на Алекса так, что он едва успел подхватить.

Кое-как восстановив равновесие, девчонка захлопала большими и невинными голубыми глазами, а Кристоф шикнул на нее, бесцеремонно засунул руку в карман ее юбки и извлек оттуда бумажник самого Алекса. Этот бумажник, вообще-то, преспокойно хранился в заднем кармане джинсов, но теперь вдруг исчез и появился на ладони брата Эльзы.

— Она ненарочно, — принялся оправдывать подружку Крис, пока та стояла и улыбалась, не испытывая ни тени смущения от своей проделки, — просто сдержаться не может. Сила привычки. А так Ласка хорошая.

— Ага, не виноватая я, — нагло протянула рыжая особа и повисла на его руке, мигом потеряв интерес к Алексу, которого ей запретили обворовывать.

Кристоф послал ей горячий взгляд и криво ухмыльнулся, а Алекс отвернулся к реке: наблюдать за парочкой ему вдруг стало не интересно.

— Как Эльза? — сорвалось с его губ, хотя вообще-то он собирался спросить "как дела?" или "что нового?"

Крис тут же помрачнел и перестал улыбаться, и даже его рыжая подружка сочувственно скривилась.

— Не знаю, — отозвался он. — Что именно тебя интересует?

Такая реакция Алекса, мягко говоря, удивила.

— Почему не знаешь? Разве вы не общаетесь?

— Общаемся, — по лицу Криса было видно, что это не совсем правда. — Но Эльзу теперь трудно понять. Хорошо у нее все или плохо — мне она не сообщает. То вены резала, то притворяется по уши влюбленной в Хораса и срочно хочет замуж. То с отцом насмерть ругается, то подлизывается к нему, когда он ее бьет. — Он пожал плечами. — В общем, не спрашивай.

Эльза пыталась покончить с собой? Боги, что же с ней такое стряслось, если она решилась на отчаянный поступок? Крис упомянул, что и замуж хочет, но Алекс предпочел не зацикливаться на этом. Градус злости внутри него медленно стал понижаться от одной мысли, что Эль хотела умереть.

— Неужели нельзя узнать, почему Эльза так себя ведет? — осторожно спросил он.

— Когда она общаться не хочет? — Крис мотнул головой. — Это вряд ли. Девчонки все жутко упрямые, сам знаешь.

Алекс только вздохнул. Он, конечно, знал.

— Если кто и мог бы повлиять на нее, то только Димитрий, — продолжил рассуждать вслух Кристоф, — но он давно не возвращался и, наверно, не вернется в ближайшее время. А найти его невозможно, пока он сам не захочет.

О старшем брате Эльзы Алекс был наслышан и даже вспомнил, как она кричала отцу, что сбежит к Димитрию, если родитель не прекратит избивать до полусмерти ее парня на пустыре. И еще раньше во время одной из прогулок упоминала, что старший брат обещал ей помочь уйти из дома и зажить самостоятельной жизнью.

А потом Кристоф нанес практически фатальный удар.

— Может, это осенний бал на нее так действует? Все девчонки с ума посходили от того, кто в каком платье и с кем в компании пойдет, только об этом и говорят. Самое важное событие года, можно подумать. — Он посмотрел на Алекса и махнул рукой. — Да ладно, не забивай себе голову. Я знал, что рано или поздно она тебя разлюбит. Ты не волк. Извини.

Он приобнял свою рыжую подружку и ушел, а Алекс долго смотрел им вслед, испытывая новый виток решимости. Конечно, все дело в том, что он не волк, Северина тоже об этом твердила. Но для него это не преграда. Пусть Эльза ни о чем не сожалеет и просить прощения не хочет, а он все равно сделает первый шаг. Наплюет на свою гордость, чтобы завоевать ее снова. Пусть поиграла, пусть отвернулась, а он любит ее даже такую. Докажет, что только с ним она будет счастлива, добьется любой ценой, потому что без нее жизни нет, дышать невозможно, крышу срывает. Но сначала он разыщет ее старшего брата и попробует перетянуть на свою сторону. Если тот действительно имеет влияние на Эльзу, то сумеет помочь.

В голове Алекса созрела четкая последовательность действий. До осеннего бала оставалось не так уж много времени, и он с энтузиазмом занялся подготовкой встречи с Эль. Подкарауливать ее у дома бесполезно — привратник погонит, да и сама Эльза вряд ли позволит с ней заговорить, наверняка боится его, Алекса, после того срыва. У школы ее всегда окружает слишком много народа и, опять же, первой она не подойдет. Праздник оставался последним шансом для встречи. Где еще можно с такой легкостью затеряться и столкнуться якобы непреднамеренно, как не в толпе? Однажды Алекс уже сумел пересечься с Эльзой на выставке в музее, и фокус вполне сработал, почему бы не повторить?

Раздобыть план здания ему, метившему в ряды полиции, оказалось несложно. О том, чтобы пройти на праздник через главный вход, не могло быть и речи. Как бы дорого не оделся Алекс, лицо и глаза его выдадут, да и имени в списке нет, а вот если попасть внутрь каким-то другим путем, то веселые и занятые друг другом гости вряд ли обратят внимание, особенно если все-таки хорошо одеться, держаться в тени и не выпячиваться. Сработает логика толпы: если человек на празднике, значит, его пропустили, а если пропустили, значит, зачем-то он тут нужен.

Здание представляло собой два этажа со множеством комнат отдыха, служебных помещений, но основное торжество планировалось в центральном зале, представлявшем собой круглое помещение с двумя входами с противоположных сторон. В дверях наверняка станет толпиться множество слуг, которых оставили "на подхвате" господа, да и сами аристократы предпочтут курсировать туда-сюда, чтобы избежать духоты, неизбежной для наполненной людьми коробки без окон. Мужчины будут выходить покурить, женщины — "попудрить носик".

Пожалуй, мало кто из гостей знал, что в зал ведут еще два служебных входа — неширокие коридоры, прикрытые портьерами, если верить полученной информации. Через эти ходы обслуживающий персонал праздника приносил бы и уносил напитки и посуду, чтобы избежать столкновений в основных дверях и случайно не залить чудесное платье той или иной благородной госпожи.

Алекс планировал проскользнуть именно служебным коридором и смешаться с гостями, а потом точно так же уйти. Он почти не сомневался, что слуги не станут ему препятствовать — успел поговорить со знающими людьми и об этом. На таких грандиозных праздниках прислуга бегает, выпучив глаза и высунув язык, ей бы успевать всех обслуживать и не получить взбучку, поэтому в лицо благородным господам заглядывать некогда. Прилично одет — значит, имеет право делать, что хочет, нравится бродить по служебным коридорам — лишь бы поднос не толкнул, посуду из рук не выбил.