Девушка без сердца (СИ) - Брейн Даниэль - Страница 45

— Стейк, — коротко бросил Брент. — И кофе.

А стейк здесь, как я успела заметить, стоил больше, чем весь мой заказ, раза в четыре. Но денег я Бренту не дам все равно.

— Итак, мотивы, — продолжил Брент, когда официант отошел. — Или, если хотите, можем обсудить его навыки в хирургии…

Я замотала головой. Это было то, о чем я боялась подумать. Допустим, при наличии улик Суд проигнорирует этот момент… или нет, но в любом случае я слишком устала, чтобы рассуждать сейчас еще и об этом.

— Если помните, я считал, что в этом есть символизм. Руки и сердце. Может, он действительно есть, я не стал бы отказываться от этого предположения. Также я думал, что убийство было связано с любовником, беременностью, прерыванием этой беременности, что Таллия давила на мужа. Книжный червь, властная женщина, позволяющая себя любить, ладно, признаю, это может быть так, а может — иначе. Но поведение Томаса? Он дарил ей цветы…

Я хмыкнула. Брент вот тоже подарил мне цветы, как мне это расценивать?

— Встречал с работы. А когда нужно было забрать ее от врача, это сделал Майкл.

— И Майкл же сказал, что ректор был занят в Академии, — возразила я. — Давайте забудем тот факт, что Таллия прерывала беременность. Для нее это, скорее всего, было досадным и непредсказуемым хирургическим вмешательством. Допустим, ей удаляли абсцесс или лечили зубы. Что тогда? Что это меняет?

Брент помолчал. То ли он об этом не думал раньше, то ли пытался представить, в чем разница.

— Всегда можно взять такси, — наконец сказал он. — Если дела настолько неотложные, что…

— А у Томаса они были действительно неотложными. Если он не ректор, а хирург, диспетчер вышки в магаэропорту или кто там еще?

Брент опять помолчал. На этот раз тишина длилась дольше, и я рассматривала цветы. Красивые. Загадка не меньшая, чем наша девушка без сердца.

— Если заменить все наши исходные данные, — произнес он с долей недовольства, — ректора — на диспетчера, а операцию Таллии — на удаление пары зубов, то помощь этого Майкла скорее перестраховка из-за того, что у нее были проблемы со свертываемостью крови. Майкл побеспокоился о своей подруге больше, чем ее собственный муж, а я вас уверяю, что будь я хоть королем, я был бы рядом с женщиной, которую я люблю…

— Как там было про счастливые и несчастные семьи? — поморщилась я. — Неважно. Нам со стороны может казаться, что их отношения идеальны. А давайте представим, что их просто устраивал секс. Ну, возможно, им было комфортно жить вместе?

Брент нахмурился, и я поспешила объяснить:

— Даже к соседу по комнате в кампусе иногда приходится притираться. Мне повезло, а вот девушки, жившие за стеной, постоянно ругались. Одной нужен прохладный воздух, другая мерзнет. Одной нужна музыка фоном, другая любит тишину.

— Я вас понял, — быстро перебил меня Брент. — Вы хотите сказать, что они жили вместе и не мешали друг другу, их устраивал секс, который был между ними, и в принципе они ничего не хотели менять настолько, что оба согласились с тем, что ребенок им тоже не нужен. Как вы тогда объясните, что Томас сказал — «я любил свою жену»?

Официант появился бесшумно и стал расставлять мой заказ. Стейк Бренту пришлось ждать — потому что в этом месте подавали настоящее мясо.

Я придвинула к себе тарелки, и мне было плевать на то, что Брент сидит и не ест, и спросила слегка насмешливо:

— А что вообще есть любовь, господин Брент? Кто-то проживает всю жизнь в крепком браке, не будучи уверенным, что любит своего супруга, а кто-то каждые пару месяцев влюбляется до конца своих дней. Это все… субъективно. Врет ли Томас, говоря, что любил Таллию, если мы даже и правы и это только секс и комфортное сосуществование? Нет, не думаю, кто мешает ему именно это считать любовью?

Я ела йогурт с орехами. Брент на меня смотрел, и я не знала, от голода он так на меня пялится или что у него еще на уме.

— А вы что считаете любовью, капитан Мэрианн?

Я чуть не выронила ложку.

— Никогда об этом не думала. Честно, Брент, вот прямо сейчас я есть хочу.

Брент опять заулыбался, и мне захотелось в него чем-нибудь запустить.

— И если Томас считал любовью то, что ей не является, что могло заставить его убить Таллию?

— Ну, — я проглотила кусок, жутко на Брента злая, — комиссар считает, что причина всех преступлений — страх. Что Томаса так напугало?

— Я знаю точку зрения комиссара, — скривился Брент. — Он сует ее куда надо и куда не надо, каждой паршивой газетенке себя цитирует и каждый раз оказывается прав. Этой присказкой удобно все объяснять, она как глина, принимает любую форму…

— Что? — переспросила я.

— Страх нищеты, страх обиды, страх перемен, — начал объяснять Брент, но я замотала головой:

— Я не про это. Про глину. — Я и сама не знала, почему меня вдруг зацепила эта мысль. — То, что вы сейчас сказали про страх, мне приходило в голову теми же словами…

Брент довольно улыбнулся. Я в ответ оскалилась, совсем как хищник, которому не давали спокойно насытиться.

— Но меня больше интересует глина. Работа Таллии. Ее проекты. Информационщики, насколько мне известно, ничего не обнаружили. Таллия работала перед смертью целый день. И все, что она сделала, вот те заготовки в мусорном отсеке? Вам не кажется, что здесь что-то не так?

Глава тридцать вторая

— Что может здесь быть не так?

То, что я нашла пропавшие руки, заставило Брента относиться ко мне иначе. Он стал прислушиваться ко мне? Признал мой авторитет? Засунул свои принципы куда-то в очень глубокое место?

Или не хотел рассматривать версии, далекие от любви и прочих высоких материй?

— Если бы я это знала, — со вздохом призналась я. — Вам не кажется, что делать выводы все-таки ваша задача? Со своими я отлично справилась — как эксперт.

С этим Брент не стал спорить.

— Страх — это чувство, — сообщил он мне невероятную новость. — Допустим, комиссар со своей резиновой версией прав. И я прав, когда говорил, что Томаса спровоцировали.

Я отодвинула опустевшую тарелку и принялась за королевский салат. Кордебалет креветок в нем выглядел возбуждающим аппетит. Брент протянул руку, выхватил у меня из-под носа креветку и тут же ее сжевал.

— Вам что, до такой степени не терпится? — возмутилась я, но не так сильно, как следовало. — Зачем вы лезете в мою тарелку, это по меньшей мере невежливо.

— В Лагуте это в порядке вещей.

— Сказала бы я, что в вашей Лагуте в порядке вещей, — прошипела я. — Не делайте так больше, или получите ложкой в лоб.

— Там считают, что есть из одной тарелки — признак доверия.

— Я вам настолько не доверяю, — отрезала я. — Давайте про Томаса, вы что-то там говорили про чувства.

Я нарочно съехидничала, потому что Брент любил эту тему. Чувства, эмоции, любовь, симпатии, антипатии… «Ему бы сценарии к сериалам писать», — подумала я. Но предлагать сменить сферу деятельности не стала.

— Так вот, я продолжаю настаивать, что Таллия спровоцировала мужа. Напугала, если вам так понятнее. Ударила по какой-то его больной точке, вызвала страх. Но так, что сама этого не заметила. Может быть, она ударяла уже не впервые, и Томас научился прятать свои эмоции, это ее погубило.

Здесь была логика, своеобразная, как логика Брента в принципе, но я уже научилась немного его понимать. И если я понимала его правильно, то Таллия сделала или сказала тогда Томасу что-то, что послужило толчком к убийству.

Вот только что?

На некоторое время я была избавлена от измышлений Брента: ему принесли стейк, и если бы я любила мясо, обязательно цапнула бы у него кусок из тарелки, просто чтобы взглянуть на его реакцию. Но я продолжала думать — и над тем, что мы знали, и над словами Брента. Допустим, страх. Допустим, Томас чего-то боялся. Допустим даже, что само слово «страх» в самом деле не значит «испуг» или «опасение». Потому что страх — это тоже эмоция, тут Брент прав, и у каждого эта эмоция проявляется очень по-своему. Другого это бы не зацепило, а Томаса довело до преступления.