Богиня Луны Древнего народа (СИ) - Наталья Корепанова - Страница 68

И про гаишников узнал Стэнн, с которыми лучше не связываться:

— Они сейчас, конечно, ГИБДДешники, да я их по-старому называю. Новым-то названием язык сломаешь.

И ещё много полезного узнал Стэнн от своего говорливого спутника: и про кафе придорожные, в которых осторожнее надо быть — траванулся он один раз здорово, больше в то кафе даже не заглядывает. И как в юности тоже автостопом путешествовал: без денег, да зато с гитарой, а с такой подругой голодом не останешься, на кусок хлеба всегда заработаешь, а то и на ночлег пригласят. Тогда одной гитарой, конечно, не отработаешь, ну, да он не из пугливых, никакой работы не боится.

Стэнн слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, запоминал. Как же повезло ему с невольным информатором! Теперь будет что рассказывать, если вдруг с расспросами пристанут.

Вскоре тряска кончилась: выехали на шоссе. А ещё минут через сорок показались первые дома небольшого городка.

— Тебя где высадить? Здесь или в центре? А может, к дальнобойщикам доставить? С ними дальше и поедешь, — поинтересовался водитель. — Я-то уже приехал. Разгружусь — да назад.

«В центре», хотел сказать Стэнн, и вдруг от ближайшего дома на него пахнуло такими болью и отчаянием, что сжалось сердце.

— Здесь, — поспешно сказал Стэнн.

Грузовик остановился.

— Ну, бывай. Хорошего тебе пути, — попрощался шофёр.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Стэнн, выбрался из кабины и быстро пошёл навстречу встревожившим его чувствам.

Старенький деревянный домишка прятался за таким же старым покосившимся забором. Оглянувшись по сторонам, нет ли нежелательных свидетелей того, как он проникает в чужое жилище, Стэнн перескочил через забор, подкрался к дому и осторожно заглянул в освещенное окно. И тут же выругался и кинулся к дверям: в небогато обставленной комнате на табуретке стояла рыжеволосая девушка, держа в руках привязанную к балке бельевую верёвку с завязанной на ней петлей.

Дверь, по счастью, оказалась незапертой и вышибать её не пришлось. Стэнн ворвался в комнату в тот момент, когда девушка, тяжело вздохнув и утерев сползающую по щеке слезу, решительно сунула голову в петлю.

Увидев на пороге незнакомого мужчину, девушка испугано замерла. Стэнн тоже остановился и неторопливо проговорил:

— Я тут мимо проходил… Водички не найдётся? Жажда замучила.

Девушка молча смотрела на него огромными, полными ужаса, глазами.

— Попить, говорю, не дадите? — повторил Стэнн, не трогаясь с места, чтобы ещё больше не напугать её. А то решит ещё с табурета спрыгнуть, спасай её потом.

И тут девушка словно очнулась. Посмотрела на него отчаянным взглядом, сжала кулачками ещё не затянувшуюся на горле верёвку и — разрыдалась горько, во весь голос.

— Вот и хорошо, — ласково заговорил Стэнн, подскакивая к не удавшейся самоубийце и освобождая её от верёвки. — И поплачь. Лучше плакать, чем вешаться.

Подхватил её на руки, усадил на стул, сам присел рядом, пытаясь заглянуть в глаза, но девушка закрыла лицо руками и только судорожно всхлипывала да подвывала. Слёзы ручейками стекали между пальцев, капали на простенький сарафанчик. Стэнн встал рядом, обнял её, прижал к себе. Ничего не говорил, не ругал и не успокаивал, решив, что сейчас ей нужно просто выплакаться. Молча гладил её по растрепавшимся волосам, по вздрагивающей от рыданий спине.

Наконец, девушка перестала плакать, пару раз судорожно всхлипнула напоследок, вытерла мокрыми ладонями щёки и отодвинулась от своего спасителя.

Стэнн сразу отступил в сторону, чтобы не пугать её лишний раз, сел на злосчастную табуретку, не сводя глаз с девушки. Мало ли что ещё придёт ей в голову в таком-то состоянии.

— Спасибо, — выдохнула та, упорно не глядя на мужчину, так вовремя в нужный момент оказавшегося в её доме. Ей было неимоверно стыдно за свою слабость, за неудавшееся самоубийство, и жарко багровеющие щёки не давали ей скрыть смущение.

— Так как насчёт водички? — поинтересовался Стэнн, давая девушке повод для действия.

— Да, конечно, сейчас, — заторопилась она.

Вскочила, побежала за перегородку, где, видимо, находилась кухня. Звякнул стакан, зашелестела льющаяся из чайника вода. Потом раздалось тихое «ох», и тоненькой струйкой полилась вода из крана.

Стэнн усмехнулся: наверняка себя в зеркале увидела, теперь умывается. Раз обратила внимание на свою внешность, значит, вешаться больше не будет. Сейчас, по крайней мере. Можно уходить.

— Вот, возьмите.

Стэнн принял стакан из рук разрумянившейся девушки, в несколько глотков осушил его. А ведь не соврал, пить, оказывается, очень хотел. Так хотел, что с одного стакана не напился. Но и понятно: за весь день только пару глотков из шофёрской бутылки с минералкой сделал.

— Можно ещё?

Стэнн поставил стакан на стол, глянул вопросительно на так и стоявшую перед ним девушку.

— Конечно! — кивнула она. Подхватила стакан, кинулась к кухне, но тут же остановилась: — А может, вы есть хотите? У меня суп вкусный. С курицей.

— С удовольствием, — обрадовался Стэнн, почувствовав, как при одном упоминании о пище сжался желудок. — Честно говоря, целый день не ел.

— Я сейчас, быстро! — подхватилась девушка и, скрывшись за перегородкой, загремела тарелками.

А потом они сидели за столом, под мягким светом лампы с широким пластмассовым абажуром, и Стэнн с удовольствием уплетал вкусный наваристый суп с плавающими в нём большими кусками курицы, заедая его толсто намазанным маслом хлебом. Потратившее много сил тело требовало подпитки, и Стэнн с удовольствием давал ему такую возможность.

Утолив первый голод, Стэнн улыбнулся:

— Может быть, познакомимся? А то ты меня уже накормила, а я до сих пор не знаю, кому спасибо говорить.

— Я — Саша, — протянула руку девушка.

— Стэнн, — ответил на рукопожатие мужчина.

— Стэнн? — не поняла Саша. — Вы что, иностранец?

— Ну почему сразу иностранец? — не стал раскрывать своё происхождение Стэнн. — Просто родителям имя понравилось. А я вот теперь всю жизнь вынужден на вопросы отвечать.

— Родители — они такие, — первый раз за весь вечер улыбнулась девушка. — Налить добавки?

— Налей, — согласился Стэнн, думая, не слишком ли он жадничает и не придётся ли потом лечиться от обжорства. — Ты очень вкусно готовишь.

— А ты очень вкусно ешь, — рассмеялась Саша. — Даже смотреть приятно, как наворачиваешь.

И тут же смутилась:

— Ой, простите.

— За что? — удивился Стэнн.

— Ну, я к вам на ты…

— И правильно, — перебил он. — Давно пора.

Саша снова улыбнулась. Улыбка у неё была добрая, ясная, озарявшая лицо тёплым мягким светом. И Стэнн подумал, что человек с такой улыбкой не может быть плохим, и какое счастье, что он так вовремя здесь оказался и не дал свершиться самой большой несправедливости в его жизни.

— Давай тарелку, — Саша снова скрылась на кухне, а Стэнн посмотрел в окно на темнеющее небо и подумал, что уже вечер наступил, и неплохо было бы напроситься на ночлег. Может, разрешит на полу возле стенки примоститься? Вряд ли он сегодня отсюда уехать сможет. Хотя, впрочем, дальнобойщики, бывает, и по ночам ездят. Надо дойти до них, поспрашивать. А переночевать и на улице можно, лето же, не замёрзнет.

Но сначала надо выяснить, что случилось с Сашей и можно ли её одну оставлять. Вдруг дело настолько серьёзное, что она без него снова в петлю полезет.

Когда они попили чай, вместо сахара посасывая маленькие конфетки без фантиков, которые Саша называла «Дунькина радость», Стэнн осторожно спросил:

— Сашенька, а что у тебя случилось? Почему ты решила… — он чуть запнулся, подбирая слова, потом продолжил: — уйти из жизни?

— Дура потому что, — вспыхнула Саша. — Сама от себя не ожидала.

Стэнн вопросительно посмотрел на неё, и девушка, тяжело вздохнув, начала рассказывать.

История оказалась стара, как мир.

Саша рано осталась сиротой. Жила с бабушкой, бывшей учительницей, которая внучку, конечно, любила, но баловать не могла — пенсия не позволяла никаких излишеств. Жили небогато, хотя и не бедствовали: выручал огород, да курочки. И шить Саша научилась лет в десять, а чуть позже — и вязать. Так что, одевалась неплохо. И только одно расстраивало: фигурой она в международные стандарты ну никак не вписывалась. Хоть и питались они с бабушкой очень скромно, а выглядела она так, словно каждый день тортиками баловалась. В детстве вообще была пышечкой, и дразнили её то жиртрестом, то жирной бочкой. В подростковом возрасте вытянулась, постройнела, но лишние килограммы на бёдрах никуда не делись. И девчонки в школе, вечно сидевшие на всяких диетах, только фыркали, глядя на жующую в перемену бутерброд Александру. А мальчишки, все, как на подбор, задохлики, никогда не приглашали крепкую пышную девчонку танцевать на дискотеках, справедливо полагая, что смотреться рядом с ней будут уморительно.