Осенняя жатва (СИ) - Гуцол Мария Витальевна "Амариэ" - Страница 57

— Еще немного, — Томас Лери подтолкнул ее в спину. — Возвращаться проще.

Марево все текло и текло от леса растущих из земли сосулек в равнину, скоро оно захлестнуло колени, и только тогда Рэй сообразила — это выход. Она стиснула зубы, побежала быстрее. Земля под ногами ходила ходуном от поступи Эниха, короля фоморов.

В сталагмитовом лесу пеленой было затянуто все. Туман густел, скоро он скрыл очертания ледяных зубьев впереди. Вместо них теперь можно было разглядеть смутные очертания какой-то фигуры вдалеке.

Бен Хастингс сидел на рюкзаке с винтовкой на коленях. Чуть поодаль, едва различимые в тумане, корчились на земле два черных звериных силуэта. Время от времени Бен вскидывал винтовку, целился в тварей, но опускал, не выстрелив — берег патроны.

Гвинор на бегу вздернул его на ноги, Рэй подхватила с земли рюкзак. За туманом выло и рычало чудовище, куда более страшное, чем те, которых парень застрелил с неожиданной сноровкой.

Граница вытолкнула их с такой силой, что Рэй упала на траву, покрытую инеем. Рядом без сил рухнул Гвинор. Стена тумана клубилась совсем рядом, и Керринджер снова померещились в ней едва различимые силуэты.

— Ни черта себе хваталка, — Бен Хастингс пнул носком ботинка фоморью руку, откатившуюся к нему по земле. На лице пареня медленно расцветала улыбка облегчения.

— Ее хозяин сюда не вломится? — Рэй приподнялась на локтях. Скривилась от боли и слабости.

— Четырежды раненому, ему не так просто перейти Границу, — Гвинор лежал, уставившись в небо, по его замерзшим щекам как будто скользил бледный солнечный луч, и впервые Керринджер остро пожалела, что не видит солнца Другой стороны. — У нас есть время, но не слишком много.

Еще два дня они снова шли через холмы и перелески. Двигались медленно, с частыми привалами. У Рэй действительно открылась рана. Ворожба уняла кровь, но сил у женщины почти не было. И только на рассвете третьего дня Гвинор вывел их к каменному дольмену, спрятанному в распадке между тремя холмами. Три гранитные плиты поднимали на высоту двух человеческих ростов четвертую, пятая плита служила погребальным ложем.

На погребальном ложе, застеленном темно-красной тканью, лежал Кертхана, Король-Охотник. В ногах у него было сломанное копье, а еще меч и щит, охотничий лук и колчан со стрелами. Гулкий рог чья-то заботливая рука уложила в изголовье, вместе с короной из оленьих рогов. Лицо Охотника было спокойным, смерть стерла с него гримасу боли и ярости.

Рэй смотрела на это лицо, пока Гвинор и Томас Лери устраивали на груди Кертханы отрубленную фоморью руку. Пальцы хозяина Стеклянной башни действительно едва заметно шевелились.

— Вот и все, — проговорил сид, и Рэй моргнула, словно очнувшись. — Теперь остается ждать.

Керринджер устало кивнула. Отвела глаза и села на землю возле изножья погребального ложа. Сил шевелиться у нее не было.

— Нужно уходить, — хрипло сказал Том. Голос до сих пор не вернулся к нему. — Рано или поздно Эних придет сюда. И если у нас не получилось обернуть судьбу себе на пользу…

— Я останусь, — отозвался Гвинор. — Он — мой Король.

У него в волосах все еще оставалось достаточно инея, принесенного из Бездны. Золото навсегда смешалось с серебром седины. Это серебро выбелило и виски Бена Хастингса, ну а насчет себя Рэй даже гадать не хотелось.

— Выведи Бена к людям, — Керринджер подняла глаза на барда. — Он сам не найдет дороги.

— Твое время тоже заканчивается, — тихо сказал Том.

— Значит, так тому и быть. Скажи отцу… Скажи ему, как есть.

Потом две фигуры скрылись за гребнем холма. Гвинор снова согрел питья, Рэй выпила, не чувствуя вкуса. Время тянулось медленно, как жвачка, прилипшая к ботинку. На лежащего женщина старалась не смотреть — сразу к горлу комом подкатывало отчаяние.

— Ты говорил, Королева Холмов может вернуть ему жизнь, — наконец Керринджер не выдержала.

— Она придет, — откликнулся Гвинор.

— Кто она ему?

— Королева земли, в которой он Король.

Она действительно пришла. В серых тяжелых сумерках платье сиды светилось молочно-белым, как полная луна. Этот свет разбудил Рэй, успевшую забыться тяжелой дремой. Она вскинула голову, как раз чтобы увидеть, как Королева Холмов склонилась над Королем-Охотником, как повела нежной рукой по замершему лицу.

— Кертхана, — тихо сказала она. — Возвращайся. Я, Ниалвет, зову тебя. От Королевского камня или из мороков Границы, от красного поля или из небытия — возвращайся.

Ничего не произошло, только под каменной плитой дольмена как будто бы стало теплее. Сида отошла от погребального ложа и остановилась рядом с Гвинором, застывшим возле одной из опор.

— Дальше моей власти нет, — Королева Холмов устало вздохнула.

— Что будет, если… — начал Гвинор и осекся, недоговорив.

— Будет зима, — сказала она ему. — Долгая зима, когда единственное, что нам останется — сохранить хоть что-то.

Ниалвет, Королева Холмов, грустно улыбнулась. Потом поглядела на Рэй и сказала ей:

— Когда-то фоморы были велики. Рожденные от того, что солнечный свет попал в темноту Бездны, они были могучи, как зима и прекрасны, как солнце. Ты видишь, что осталось. Только холод. И голод.

Рэй вспомнила взгляд Эниха, фоморского короля, едва не вывернувший ее наизнанку, и передернула плечами. Подумала неожиданно, что у Тома Лери хватило воли петь и плести чары под этим взглядом.

Королева Холмов оставила им ячменные лепешки и вино, такое же терпкое, как и то, что наливали в праздничные кубки в сиде Короля-Охотника. Рэй пила его из фляги в серебряной оковке и думала, что почти физически чувствует, как заканчивается время, отведенное ей гейсом. Только сейчас это не имело никакого значения.

Два дня длилось их с Гвинором бдение у ложа Короля-Охотника. Время от времени Рэй до рези вглядывалась в неподвижное лицо Кертханы, надеясь увидеть хоть какие-то изменения, но их не было. Только таял лед на отрубленной руке Эниха, короля фоморов. Между собой они почти не разговаривали — не о чем было, да и место не слишком подходило для разговоров.

Хозяин Стеклянной башни явился за своим на третий день этого молчаливого дежурства. Вначале от холмов потянуло холодом, студеный ветер налетел в низину, и Рэй поняла — началось. Кертхана лежал все такой же безнадежно мертвый.

Гвинор глянул на Рэй, она коротко кивнула. Не было ни смысла, ни надежды в том, чтобы остаться тут и сражаться, но и уйти было невозможно.

— Так забавно, — неожиданно сказал сид. — Из всех, кто держал руку Короля-Охотника, здесь только я, оставивший его.

— Почему? — голос звучал хрипло и неразборчиво, и Рэй пришлось прочистить горло. — Почему ты его оставил?

— Король, который одержим человеческой девчонкой — слаб, — Гвинор грустно улыбнулся.

Керринджер вздохнула. За этими словами была чужая, нечеловеческая правда Другой стороны, и, кажется, сейчас она понимала чуть лучше эту правду и цену, за нее заплаченную. Сид протянул ей копье:

— Бери. А я возьму меч и щит, и пусть Король не серчает на меня.

Он поднял с каменной плиты щит и меч Охотника, взвесил в руке, примериваясь. Ветер, отравленный холодом из Бездны, заставил Керринджер зябко передернуть плечами. Она вцепилась в древко сидского копья, сжала пальцы. И почему-то ей вспомнилась Бэт Биннори, упрямая влюбленная девчонка, чуждая волшебства.

— Платить за чудеса, — одними губами прошептала Рэй. — Ладно. Я готова платить, если такая цена.

По земле пробежала волна едва ощутимой дрожи. Потом новая, сильнее. Невольно Рэй покосилась на каменную плиту над головой. Вот это будет забавно, если она попросту рухнет. Гвинор заметил ее взгляд, чуть усмехнулся. Земля снова задрожала, но дольмен остался недвижим.

Эних появился из-за дальнего холма, громоздкая фигура, кривая из-за отрубленной руки, страшная. Земля под ногами фомора белела жухлая осенняя трава, покрывалась налетом льда. Ледяная дымка тянулась за ним и курилась вокруг левой половины тела, как призрак Бездны. Гвинор выступил ему навстречу, вышел из-под каменного навеса дольмена. Когда Рэй шагнула следом, сид только мотнул золотоволосой головой, и она осталась рядом с Кертханой, спокойным и неподвижным на погребальном ложе. Рука фомора на его груди дергала пальцами, и в ней было больше жизни, чем в лице Короля-Охотника.