По ту сторону памяти (СИ) - Кутукова Елена - Страница 15

Олег Иванов, оперуполномоченный уголовного розыска.

31 августа

Я сидел и раскладывал бумаги в различные папки. Да, не так я представлял оперскую работу, совсем не так. Я думал, будут погони, засады и громкие дела. А вот то, что вместо этого восемьдесят процентов рабочего времени будет состоять из заполнения различной документации, нам в университете почему-то не рассказывали, хотя учили, как пишутся всевозможные процессуальные акты, осмотры места происшествия, протоколы допросов. Пожалуй, мне стоило самому догадаться, что это и есть основа работы. Правда, если вспомнить, что из-за оставшихся двадцати процентов мне как-то пришлось месяц ходить на работу со сломанным ребром, стоило радоваться, что сейчас я был занят именно бумажной волокитой.

Я машинально провел рукой по шее, где еще не зажил след от удавки. Мы тогда отлавливали наркоманов, но один из них нашел меня первым. У меня успела вся жизнь перед глазами пронестись, пока один из сослуживцев не спас меня.

Я вздохнул. Все-таки в этой части работы хоть понятно, что нужно делать: все было просто и понятно, были мы и были люди, которых нужно найти и поймать.

Настроение было на нуле, разговор с подругой Сериковой ничего не дал: единственное, что я понял, так это то, что подруга из нее была та еще. Впрочем, об этом мне еще Сериков говорил. Оказывается, в этой части ему можно было и поверить, сэкономил бы кучу времени. Коротова, конечно, обещала приложить все возможные усилия, чтобы найти свою подругу с малышкой, но вряд ли от этого будет хоть какая-то польза. Ей просто хотелось верить, что подруга жива. Как, впрочем, и мне.

По крайней мере, ответы на запросы в морги и больницы ничего не дали, и кинологи с собаками ничего не нашли. Ничем не помогло мне и отслеживание банковского счета Сериковой: карточкой после исчезновения она не пользовалась.

Да и с самим Сериковым возникли сложности. Когда я поинтересовался, на какие деньги он приобрел машину, он тут же заявил, что я не имею права за ним следить, и более того, на мои вопросы он отвечать не обязан, по крайней мере, пока не будет возбуждено уголовное дело. И только тогда я понял, что переборщил, и от Серикова больше информации не будет. Хотя пользы от того, что он говорил, было и так немного.

У меня заканчивались идеи. Я не знал, что делать. Я виновато посмотрел на фотографию, где была изображена девушка, прижимающая к себе ребенка. Светлые волнистые волосы слегка спутаны, под глазами — синяки от недосыпания, но, несмотря на это, она улыбалась. Она не смотрела в камеру — лишь на ребенка, будто ничего другое ее не интересовало. Сериков пояснил, что забрал фото у девушки, у которой Наташа заказывала фотоссесию. Мол, она не удержалась.

Я сделал глоток из чашки с уже остывшим кофе. Нужно было собраться. Версия событий у меня все-таки была. Совсем безрадостная версия, зато объясняющая многое: и откуда у Серикова деньги, и почему подруга Натальи запнулась, когда я спрашивал, хотел ли Сериков ребенка. Молодой отец попросту продал младенца, а потом избавился от жены, не согласившейся с его поступком. Такое уже бывало в нашем городе. Вот только как это доказать?

Дико хотелось выкурить сигарету, но курить в кабинете я остерегался из-за запаха, а курить в окно — тоже не выход. Последний такой заядлый курильщик отделался строгим выговором с занесением в личное дело. Ему банально не повезло: ему вздумалось паокурить как раз в тот момент, когда к зданию подъехал шеф. Бедняга с перепугу и выкинул сигарету, а та упала прямо рядом с начальником. Шеф не растерялся, аккуратно положил окурок в файл и отвез на экспертизу, и уже вечером на планерке чихвостил курильщика. Владимир Геннадьевич это умеет. Аргумент, что сотрудник курил вне здания, на шефа никакого влияния не произвел.

Пришлось идти на улицу, за гараж, где с недавних пор и была у нас «курилка». Кто-то из высокого начальства решил, что курение в туалетах отвлекает сотрудников от работы. Вот теперь приходилось тратить время на то, чтобы спуститься и выйти на улицу.

Ярко светило солнце. Август даже для нашего города выдался жарким. Я тоскливо подумал, что не помешало бы все-таки съездить с семьей в выходной на пляж. Все-таки живем в курортном городе. Вот только бы знать когда будет этот выходной?

В тени деревьев за гаражами я обнаружил Санька, который уже затягивался сигаретой. Он тоже был опером. Честно говоря, внешне Санек куда больше походил на людей, которых мы ловим, чем на доблестного сотрудника полиции. Бритоголовый, крепкий, широкоплечий, с татуировками на руках, он был вылитый амбал, которого очень не хотелось бы встретить в темном переулке. Может быть, поэтому у него неизменно были отличные показатели и шеф всегда хвалил его на планерках. Сегодня Санек был в штатском: потертые кроссовки, слегка выцветшие джинсы и серая футболка с коротким рукавом. Есть у оперов такая привилегия: только мы можем прийти на работу в штатском, в таком штатском. Так легче смешаться с гражданскими. Мне же сегодня предстояло целый день париться в полном форменном обмундировании по приказу шефа.

— Что такой хмурый? — сразу начал он, протянув сигарету и зажигалку.

На работе между операми существовал негласный этикет: почему-то мы никогда не здоровались и не прощались. То ли время экономили, то ли примета какая-то была, это мне никто не пояснял.

— Материал висит. А шеф требует результат.

Я сделал затяжку и выдохнул дым. Стало легче.

— Шеф всегда чего-то требует, — пожал плечами Санек. — Рассказывай.

Чем дальше я рассказывал, тем больше в свою очередь хмурился мой собеседник, забывший о сигарете, которую держал в руках.

— Это все, что я смог выяснить. Ну что, твой вердикт? — закончил я свое повествование и замолк в предвкушении. Я был на сто процентов уверен, что Санек согласится с моей версией событий, а может быть, и идею дельную подкинет.

— Фигней ты занимался, Олежа. Твое дело какое? Девушку с ребенком найти, ну, или, в крайнем случае, основания для возбуждения уголовного дела. А ты чем занимался, сыщик хренов?! Версии строил, в следователя играл.

— А ты что б делал? — оторопел от такого поведения я. — Нет там никаких улик и зацепок. Нет их. — Я едва сдержался, чтобы не закричать.

Санек только покачал головой:

— Что-то ты, Олежа, упустил.

Я ненавидел, когда кто-то так коверкал мое имя, но в который раз смолчал, было не до таких мелочей.

— Ты попробуй поискать с самого начала, внимательно материал изучи. Знаешь, говорят, помогает. Может, даже поймешь, что произошло, — с сарказмом закончил он.

Выкинув сигарету, я поспешил уйти, так ничего не сказав в ответ. Как и все, я не любил критики. Ладно, пролистаю вновь материал, вдруг хотя бы найду что-нибудь, о чем можно отчитаться шефу.

Я вернулся к себе в кабинет, сделал кофе, сел, достал папку с материалом Сериковой. Ух и толстой она получилась! Что, по мнению Санька, я мог упустить? Да я опросил всех кого мог. Даже Наташиных коллег на работе, которые все как один заявляли, что они с мужем были идеальной парой, что он всегда забирал ее по вечерам с работы и порою встречал с букетами роз. Про себя я отметил, что все-таки этому верить не стоит. Я надеялся на более важную информацию, ведь не зря же Сериков солгал про работу жены. Как объяснил сам Кирилл, он попросту счел, что раз жена ушла в декретный отпуск, то она уже не работала.

Я продолжал листать. Заявление Серикова, его объяснение, фотография Наташи, осмотр места происшествия с прикреплёнными к нему фотографиями. Я помнил, как Юля удивлялась, зачем Анатолий столько их сделал. Для нее, как и для меня, все было достаточно очевидно. Поэтому мы кучу времени потратили на осмотр квартиры, искали следы крови, какие-то прямые улики, которые супруг Наташи забыл спрятать. Уже в самом конце осмотра Анатолий делал фотографии, мы просто сидели на диване и переглядывались. Юля даже не смотрела, что и как делал эксперт — он ведь опытный сам справится, — только просила поторопиться.