Спаси нас - Кастен Мона - Страница 13

– Уж не хочешь ли ты внушить мне, что пошел на все это ради нашей дружбы?

– Разумеется, я сделал это ради нашей дружбы. – Сирил, казалось, готов в любой момент вскочить.

– Ты сделал это для себя. Из эгоизма. Потому что не можешь смириться с переменами.

– Это неправда, – возразил он.

– А что же ты думал? Что мой отец рад этим новшествам? – холодно спросил я.

– Он сказал, что позаботится о том, чтобы Саттона больше не было. А большего желать не надо.

Я фыркнул:

– Ты добился противоположного. Ни Лидия, ни я уже не сможем смотреть на тебя прежними глазами.

Сирил вздрогнул. Как будто я ударил его по лицу.

– Я… этого не хотел. Я не знал, что он накажет Лидию.

Я подался на своем пуфике вперед и заглянул Сирилу в глаза.

– Ты принес проблемы людям, которые мне дороже всего. Этого я никогда не забуду.

– Но я не могу исправить то, что сделано. – Голос его звучал вымученно, он буквально выдавливал из себя слова.

– Нет, можешь.

Он отрицательно помотал головой:

– Лексингтон не поверит ни одному моему слову, если я пойду к нему. Кроме того, я погублю собственную репутацию.

Я со всего размаха стукнул по столику, который стоял между нами. Боль взорвалась у меня в кулаке и пронзила всю руку, но сейчас это было безразлично.

– Мне плевать на твою проклятую репутацию, Сирил! Ты погубил жизнь Руби.

Я смотрел на Сирила с вызовом.

– Я знаю, что у тебя сохранились оригиналы фотографий. Даю тебе одну неделю на то, чтобы ты пошел с ними к Лексингтону.

– Я…

Я встал и посмотрел на него сверху вниз:

– Если ты не передашь Лексингтону эти фотографии, то наша потерянная дружба будет меньшей из твоих проблем, – сказал я убийственно тихо.

Сирил тяжело сглотнул. Он, потупившись, смотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки. Нельзя было не заметить, что в нем идет неумолимая борьба с самим собой.

Но в этом я не мог ему помочь. Я сказал все, что собирался.

– Джеймс, – прохрипел Сирил, когда я уже был у выхода. – Я правда этого не хотел.

Ярость на Сирила в паре с неизвестностью, что теперь будет с Лидией и Руби, привела к тому, что мне стало плохо. Может, Сирил в душе и неплохой человек, но в этот момент я не знал, можно ли еще спасти нашу дружбу. В эту секунду я даже смотреть на него не мог.

– Я знаю.

Не говоря больше ни слова, я вышел из клуба.

7

«БОФОРТ»

Вот уже не меньше пяти минут я стою на одном месте и таращусь на модную вывеску, которая красуется на фасаде стеклянного здания.

Раньше я часто проходил здесь, моя театральная труппа собиралась недалеко отсюда на репетиции. Но до меня никогда не доходило, что это резиденция Компании «Бофорт» – наверное, потому, что я никогда не интересовался ни модой, ни крупными концернами.

Мне всегда хотелось лишь одного: стать учителем.

Когда Лидия назвала свою фамилию, эта фамилия ни о чем мне не рассказала. Ей пришлось давать подсказки, чтобы я сообразил, что тот костюм, который мой дед подарил мне по случаю окончания Оксфорда, был сшит в компании ее семьи.

Я уже в который раз поправляю воротничок темно-зеленой рубашки и ремень сумки, повешенной на плечо.

Бросаю взгляд на наручные часы: четырнадцать пятьдесят пять. Я делаю глубокий вдох и двигаюсь к цели.

Вместе с двумя деловыми людьми в костюмах я прохожу внутрь через большую вращающуюся дверь и оказываюсь в вестибюле современного высотного дома.

Лидия однажды рассказывала, что первая резиденция фирмы «Бофорт», в которой располагались главный филиал и цеха – раскроечный и пошивочный, – в восьмидесятые годы стала маловата, и тогда рядом было построено это здание, в котором постепенно разместились отделы маркетинга, прессы, бухгалтерии и правления. В здании было двадцать этажей, и не оставалось сомнений, что именно в этом месте ведутся главные дела предприятия.

У меня холодок пробежал по телу, когда я остановился сразу за дверью. Пол вестибюля был из светлого мрамора, а стены из сплошного стекла. В середине холла красовалась эмблема «Бофорт», а над ней полукругом – название предприятия.

– Чем я могу вам помочь? – спросил молодой человек, когда я, наконец, подошел к приемной стойке. Волосы у него были зачесаны набок при помощи геля, и на нем – как почти на всех здесь – был черный костюм, сидящий так ладно, будто прирос к его телу.

Я намеренно оставил свой Бофорт-костюм в шкафу, но теперь уже сомневался, не было ли это ошибкой. В джинсах и клетчатом, немного великоватом пиджаке я казался себе прокаженным.

– Меня зовут Грэхем Саттон. У меня назначена встреча с мистером Бофортом, – объяснил я.

Молодой человек поднял брови, но в следующий момент склонился к компьютеру и несколько раз щелкнул мышкой.

– А, вот вы где. – Он молниеносно что-то набил на клавиатуре, потом откатился на своем стуле немного назад, к черному шкафу, и вытянул из него ящик. Вернулся назад к стойке и выдал мне прямоугольную белую карточку. На ней значилось: Пропуск посетителя, сверху красовался логотип «Бофорт», а внизу черный штрих-код.

– Пройдите направо через турникет, пропуск поднесите к сканеру. Слева будут лифты. Вам надо подняться на самый верхний этаж.

– Понял. Спасибо, – сказал я, взял пропуск и пошел в ту сторону, куда он указал.

– Удачи, – крикнул он мне вдогонку.

Если бы он знал, как сильно я в ней нуждаюсь.

Со мной в одном лифте поднимались женщина и мужчина. Они придирчиво оглядели меня, увидев, на какой этаж я еду. Я отвел глаза и нервно смотрел на свои поношенные башмаки из коричневой кожи.

Поездка на двадцатый этаж проходила как в замедленной съемке, хотя лифт был скоростной. Я все время думал о Лидии. Я пять дней не получал от нее никаких известий и почти заболел от тревоги. Весь вечер понедельника я пытался до нее дозвониться, но после нашего последнего разговора ее телефон был отключен. Лишь поздно ночью я получил электронное письмо:

Я и правда приношу тебе только проблемы. Может, будет лучше, если ты меня забудешь. Прости. – Лидия.

На мой ответ она не среагировала. Я не знал ни где она, ни как себя чувствует. Когда мне позвонила секретарша мистера Бофорта, у меня земля ушла из-под ног.

Если отец Лидии пожелал со мной говорить, это могло означать только одно: он в курсе. С одной стороны, это пугало меня больше, чем первый преподавательский день в Макстон-холле, с другой стороны, я испытывал от этого… чуть ли не облегчение? Последние дни были, без сомнения, самыми тяжелыми за всю мою жизнь. Я потерял работу, а с ней, вероятно, и будущее. Но посреди всей этой безнадежности была и мысль о Лидии. Лидия, с которой я теперь, возможно, могу иметь общее будущее, не испытывая страх и угрызения совести. Это была высокая цена за то, что случилось, но Лидия стоила того, чтобы заплатить эту цену.

Я вышел из лифта последним. Темноволосая женщина за приемной стойкой приветствовала меня со сдержанной улыбкой:

– Мистер Саттон, садитесь, пожалуйста, вот там. Мистер Бофорт скоро освободится. – Она указала на ряд стульев в конце холла.

Я направился к ним, но вместо того чтобы сесть, встал у стеклянной стены, тянувшейся по правой стороне этажа; отсюда открывался впечатляющий вид на Лондон. Я смотрел на город, в котором вырос. Темза блестела в лучах весеннего солнца – спокойствие, умиротворение, такой контраст с тем, что сейчас бушевало внутри меня.

– Мистер Саттон, теперь вы можете войти, – сказала женщина.

Я откашлялся.

– Спасибо.

Потом глотнул воздуха, пошел мимо стульев к двери и нажал на ручку.

Кабинет отца Лидии выглядел так же, как и все здание – чисто, холодно и бесчувственно. На правой стороне стоял серебристый шкаф для деловой документации, а рядом с ним простой серый диван на металлических ножках. Слева был письменный стол с большой стеклянной столешницей.