Последняя искра (СИ) - Русс Алана - Страница 70

Руна, оборвав череду мрачных мыслей, засияла практически в ту же минуту и выплюнула клочок бумаги.

«Ещё хочешь? Соскучился?» — было выведено корявым, отрывистым и оттого словно игривым почерком.

Велор поджал губы, не зная, что ответить, но руна вновь засветилась, избавив фантазию от насилия.

«Завтра до полудня. У торговой палатки с эльфийскими специями. Рукоять молота Ворта прямо на неё указывает».

Отвечать и уточнять ничего Велор не стал. Известно, что рунные письма нередко проверяются местными магами-почтальонами. А уж письма Воинов Ночи, поди, и подавно.

С облегчением выдохнув и даже усмехнувшись себе под нос, он вынул камешки и долго смотел, как глина поглощает руну. Стоило дощечке снова обратиться в камень, Велор сунул её вместе с мешочком и писчей палочкой обратно в стол и вернулся в гостиную.

К тому времени последний лучик дневного света меж портьерами выгорел.

— Спи, — плотно задёрнув шторы, велел пичужке Велор.

Запер на щеколду входную дверь и поплёлся в ванную, на ходу медленно расстёгивая пуговицу за пуговицей на камзоле. Затем медленно расшнуровывал вязки на груди и стягивал обувь, опершись на стену и уворачиваясь от ненавистной полоски зеркальной глади от потолка до пола.

Смешно, но каждое утро Велору с трудом давалось привести себя в порядок. Иллюзия, что надёжно скрывала его лицо ото всех, для него была едва заметной серебристой дымкой, пылью.

— Что? — с вызовом уставился Велор на своё разноглазое отражение. — Чуешь, тварь?

Он протянул руку, крутанул кран у раковины и сунул в струю пальцы.

— Чу-уешь, — с извращённым удовольствием наблюдал он, как сощурились его же глаза в отражении, как хищно затрепетали крылья носа. — А хрен тебе.

Утерев ладонь о штанину, Велор закинул руки за голову. Присобрал рубаху чуть выше лопаток, стянул с себя и швырнул на пол. Снял с шеи защитный и целительный амулеты, уложил на полочку и снова уставился в отражение.

еркальная поверхность едва отливала голубизной, словно вмиг заразилась призрачным светом, что шёл от руны, вырезанной в самом центре груди.

Идеальная спираль с четырьмя десятками крохотных знаков, выведенных остриём прямо на коже, едва ощутимо вибрировала и источала холодный свет. Будто свернувшаяся в кольцо многоножка, что вгрызается жвалами и роет себе нору внутрь. Прямо в душу.

— Нехило она меня, — усмехнулся Велор, поочерёдно оглаживая восемь глубоких, но, слава целительному амулету, уже затянувшихся ямок от огненных когтей.

Шрамы, словно стража, окружили руну, и Велор помнил, как что-то внутри, что было сейчас совсем далеко, не хотело, чтобы пламенеющая тварь отпускала его из своих душных объятий. Помнил, как дышала жаром ушастая морда с оскаленными зубами. Как плавила кожу губительным огнём в попытке сорвать, с корнем выкорчевать холодные символы из груди.

— Ты помнишь её, — усмехнулся Велор, мазанув поперёк руны ногтями и оставив розовые, вмиг вспухшие борозды на коже. — Знаю, что помнишь. Чувствую, как хочешь отомстить маленькой человечке за сорванные планы. Она для тебя опасна. До сих пор опасна. Но я не позволю тебе вырваться и погасить её пламя. Не выйдет.

Решено. Элиза не увидит его… другим. Она не должна знать, потому как придется признать, Эдмонд прав. Велор — её слабость. Брешь в броне, которой воспользуются все, кому будет нужна покорность его маленькой Искорки. Этой слабостью уже воспользовался Тёмный бог. Воспользуется и Эд, когда наскучит игра в благородство, а значит, придётся поторопиться. Придётся вырвать эту слабость с корнями. Сделать Искорку сильной. Пусть даже против её собственной воли.

Крутанув кран посильнее, Велор сбросил остатки одежды и ступил в бьющую из дна ванны воду. Сейчас, когда чувства не искрили, как оголённые провода, она едва ли откликалась на слабый зов начала. Но по привычке стиснув зубы и повторив: «Я помню, кто я есть», Велор вскинул руку, повернул до упора краник у душевой лейки и замер, подставив лицо медленно теплеющим струям.

Глава 10. Опасные друзья

За окнами ещё гуляли густые, чернильные тени, утро ещё даже не занялось. Но открыв глаза как по команде, я обнаружила, что чувствую себя как никогда замечательно.

Давненько не просыпалась с таким удовольствием.

— М-р-р, — лёжа потянулась я, выгнув обнажённую спину и вскинув руки.

Расправив косточки и накатавшись на тончайших простынях вдоволь, я не вылезала из постели ещё около часа. Заворожённо наблюдала за плавным танцем звёздочек на прикроватном пологе.

Лёгкая полупрозрачная ткань, стоило её расправить на ночь, покрывалась рябью и темнела, точь-в-точь повторяя оттенок неба за окном. Не усни я вчера, едва коснувшись подушки, наверняка бы до ряби в глазах разглядывала звёздные рисунки, потому как к таким чудесам сложно привыкнуть. Пусть я и видела уже немало.

Полежав ещё немного и с очередным стоном блаженства поднявшись, я резво накинула халат. Растрепала волосы на макушке, с улыбкой подошла к тонкореечной двери и, как была, босая и заспанная, скользнула на балкон.

— Лепота-а… — протянула шутливо, раскинула руки, упёршись в каменные, прохладные перила. Глубоко вдохнула сладость раннего утра и блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь таким хрупким здесь, в царстве рогатых воинов, покоем.

Уж что-то, а дни и ночи в Эр-Аворт шумные. Казалось, столица пустынных земель никогда не спит. Разве что лишь на пару часов вечером затихает, когда иссякают запасы воды. Но стоило магам-водникам около полуночи закончить свою работу, жизнь в городе вскипала с новой и куда более буйной силой.

Местные жители и гости спешили отдаться ночи с её развлечениями и горячими, развесёлыми возгласами, но здесь к этому привыкли. Шум никому неудобств не доставлял. Однако Ассаро в первый же день предложил накинуть звукоизолирующие барьеры на окна.

Я отказалась. Магия такого толка вибрирует и портит вид из окна. Да и к тому же дворцовые стены и сады проглатывали добрую долю шума, чего для меня оказалось вполне достаточно. Тем более что идеальная тишина мне не по душе. Она в ушах звоном отдаётся, а мысли непрошеные в голову так и лезут. И бог знает, до чего в ночи додумался можно. Вовек не уснёшь потом.

Но сейчас, за несколько часов до начала дня, город замер. Солнечный камень стен и дорог вдруг приобрел серо-лиловый сумрачный оттенок, а стеклянные крыши и вовсе казались чёрными провалами. Невысоко над землёй курился сладкий дымок. Заводили уличные печи торговцы и тавернщики.

И именно в эти недолгие часы, когда ночная духота, будто выпитая до дна, сдалась и иссякла, а солнце, робкими лучами-стрелами только-только принялось расстреливать темноту, запахи свежей выпечки и тысяч жареных окороков ощущались как никогда остро.

Желудок недвусмысленно заурчал.

— Погоди ж ты немного, — засмеялась я и погладила себя по рёбрам. — Не время ещё!

Несмотря на уговоры, жалобный китовий стон раздался снова, и я покачала головой. Похоже, придётся подпортить аппетит. До завтрака выпить сок или зажевать что-нибудь из фруктов. Благо, что того добра с лихвой в гостиной наставлено.

Лениво переставляя ноги и то и дело потягиваясь, я побрела по балкону, что протянулся на всю длину моих комнат и с интересом заглядывала вниз.

В нижней части дворца жизнь уже вовсю кипела. По дорожкам уже сновала прислуга, шаркали мётлами уборщики и размахивали лейками садовники. Заливались в песне птахи. И чем ближе я подходила к двери гостиной, сложенной из таких же деревянных реечек, что и в спальне, щебет становился громче.

Странно, но все оконные створки на ночь я точно наглухо запирала. Неужели какая-то из бедняг всё же пробралась внутрь?

Поджав губы и уже судорожно размышляя, как изловить незваного гостя и выпустить на волю, я едва переступила порог и окинула взглядом гостиную…

Пусто. Но каково же было моё удивление, стоило только увидеть цилиндрическую клетку прямо на столике у окна!