Качели судьбы (СИ) - Пафут Наталья - Страница 33

— Уйди женщина, не трогай меня, ты липкая и вонючая,

— А Айрин твоя вся чистая такая, ее там сейчас Заррот обрабатывает!

Мужчина с хрипом оттолкнул наконец девушку. Сел в повозке, оглянулся:

«Где, где Айрин, куда идти, спасать…»

— Тварь! — Хлесткая пощечина ошпарила его щеку, — урод, мутант, сдохни! — Лиззи размахнулась и изо всех сил ударила мужчину кулаком в лицо. Тот, казалось, не заметил удара, он отшвырнул мешавшую ему женщину, перекинул ноги через борт повозки, ему надо идти…

Ежиная мордочка Лиззи побелела от злости, остро и дичало зашныряли узко сведенные злые глазенки, даже дымчатая шерсть на ней как будто зашевелилась.

— Тварь, — прошипела она, — ты мне за это заплатишь. — Ушла в темноту.

Эссейл встал на подкашивающиеся ноги, оглянулся в темноте, там, горит костер, ему туда…

На него налетел вихрь. Вздохнул. Пахнет свежей водой, ветром, счастьем, она, здесь, избранная, его…

— Эссейл! У тебя все нормально? Ты как? Что произошло?

Он молча обнял ее, она здесь, с ним, с ней ничего не случилось. А он так испугался за нее.

— У тебя все нормально?

— Да, — «почему у нее такой напряженный голос?», — просто Заррот сказал мне, что ты здесь с Лиззи, что я должна…подождать… ну вот я и…ждала…

Синеволосый укоризненно покачал головой:

— В следующий раз со всех ног беги спасай меня. Я могу и не отбиться, ужас, ну и девушки у вас тут, — шокировано замолчал, тяжело прислоняясь к борту тележки.

Айрин с облегчением перевела дыхание. Он ее не захотел. Ее сердце ликовало. Она обняла мужчину, провела рукой по его волосам, потерла вставшие дыбом чешуйки на висках, — «какие они мягкие», под ее легким нажимом черно-синие чешуйки чуть пригибались и снова возвращались во вздыбленное положение — значит еще не успокоился. Каждый день с восторгом она открывала новые вещи про него — чем ярче переливаются глаза и быстрее меняют цвет от оранжево-коричневого до ярко желтого, тем сильнее он волнуется, вот как сейчас. Он сгрёб ее в охапку, подышал ей в макушку, успокаиваясь.

— Теперь стирать вместе будем ходить, а то Заррот там…

— Глупости, — хмыкнула она ему в грудь, — мне ничего не угрожает… — Айрин не осмеливалась шелохнуться, боясь, что ее начнет трясти как в лихорадке.

— Ну а мне угрожает! — Хрипло запротестовал Эссейл, — вот уйдёшь, а меня изнасилуют тут без тебя!

“Да что же такое происходит со мной?» — Только сейчас, после слов Заррота, Айрин всерьез задумалась.

Сердце Айрин начинало колотиться каждый раз, когда он смотрел на нее, дотрагивался до нее, малейшее его внимание наполняло ее радостью, когда его не было рядом, ее охватывал страх. Она еще не привыкла к тому, что его уже не надо терять, не надо бояться, что он в любую минуту умрет от ран, от истощения, ей так хотелось чтобы теперь он всегда был с ней. “Может Гарри теперь передумает и не будет убивать Эссейла, он ведь все равно ничего не помнит, Может Гарри увидит, что никакой он не монстр, не смертельно-опасный зверь.»

"Как я люблю тебя. И как мне страшно…" — Она не сводила с него сияющих глаз.

“Моя, единственная!» — как он любил ее, каждую секунду переживал за нее, такую маленькую, хрупкую, окруженную этими странными мужчинами и женщинами. Он боялся, что может быть опасным для нее, что придут дракатоны убивать его и заденут ее. Ему надо срочно поправляться, вытащить ее из рук этого старика-императора и уйти в сторону, как можно дальше, чтобы те, кто ищет его не повредили ей — прекрасной, изумительной, единственной, ароматной. Проклятье, он сомневался, что способен был оставить ее! Только ради ее спасения. Эссейлу вдруг опять показалось, что он не сказал ей еще что-то страшно важное. Что-то незавершенное, от чего все зависит. Он отчаянно, изо всех сил, старался оформить это что-то в мысли и слова, но у него ничего не получалось.

Он помнил, что в этом мире для него не было места, что его собственный народ почему-то хочет уничтожить его, он принял это, значит заслужил, единственное, что сейчас держало его, это необходимость защитить девушку, ставшую его центром и единственной причиной его жизни.

— Давай кушать. Тебе надо попробовать мясо, это поможет тебя быстрее окрепнуть.

Айрин принесла Эссейлу миску с густой похлебкой, мужчина понюхал содержимое, поморщился,

— Ммм, Айрин, я не помню, но мне кажется, я не могу есть мясо…

— Да-а-а? Уверен?

Снова понюхал:

— Да вот это, — он поковырял ложкой большой ароматный кусок мяса, — вот это точно не могу.

— А каша утром тебе понравилась?

Кивнул,

— Ну что ж, тогда каша с хлебом, другого пока нет…

Следующий день оказался сумрачным и ветреным. Над полями нависла пелена дождя. Это был первый за долгое время по-настоящему холодный день. Низко над землей ползли волокнистые тучи, а после полудня опять пошел сильный дождь. Всем хотелось провести эту ночь под крышей.

— Все помнят? Вести себя хорошо! — В сотый раз напоминал Николя. Решение принято, утром они идут в город, но какая-то тревога мучила его все утро.

— Ты куда? — спросил Эссейл. Он сидел в повозке, укутавшись в черный плащ с капюшоном по самый нос. Он отчаянно мерз.

— Пойду воды поищу, — ответила Айрин, — надо в дорогу набрать.

Эссейл высунул нос из капюшона, принюхался,

— Вот там неплохой ручей, — махнул рукой, минуты две влево шагай, потом чуть вправо…

Айрин выпучила от удивления глаза:

— Откуда ты знаешь?

Он открыл один желтый кошачий глаз.

— Я уловил запах вкусной, ароматной воды оттуда. А ты что, не чувствуешь запаха? — Теперь уже очередь Эссейла удивляться,

— Нет, так я не могу.

Еще не совсем рассвело, когда караван студентов снялся с места. Было очень мокро и холодно. Чуть розовеющий туман окутывал землю и в двух шагах ничего не было видно. Двигаясь друг за другом, ведя под уздцы лошадей, путешественники пересекли поляну и погрузились в мокрый кустарник. Сегодня никто не задерживался, позавтракали быстро, собрали лагерь и двинулись в Таккиз.

— Боги, как мне все это надоело! — ужаснулась Мелинда. — Мы все уже совсем одичали в этих первобытных условиях, вы не находите?

— Мы пятимся назад, — изрекла Вересса. — Скоро мы спокойно сможем жить в пещере и купаться в ручье. А эта пища! Ужас!

Обычно они покупали пищу в придорожных крестьянских домах — корзинки свежей клубники; круги темно-желтого сыра, увесистые, как гири, и покрытые сероватым крошевом соли, свежую рыбу, мясо, вино…

— Поскорее бы в тепло, — простонала Ганна. Рыжеволосая, тонкокостая студентка была родом из южной Суларии и очень плохо переносила холод. Джеймс заботливо похлопал ее по плечу.

— Как я устал от этой примитивной жизни! Город, таверны, жратва, девочки, ооо, я иду к вам!

— Кейст, — погрозил кулаком как всегда озабоченный Николя, — не балуемся, не шалим, Заррот, никаких девочек! — Николя очень переживал, что никто в этой группе всемогущих и чрезвычайно избалованных студентов-аристократов не принимает его всерьез.

«Ах, Зед, как же ты подставил меня! В самый последний момент передал ему, молодому преподавателю, студентов, которых курировал последние десять лет»

— Это я и без тебя знаю. Я же не идиот. Ни один из нас не возражает. Только идиоты утверждают, что они не идиоты. Противоречить им бесполезно.

Таккиз оказался маленьким городком, окруженным высокой стеной. Замок герцога Шокса был построен на негостеприимном, высоком берегу. Он возвышается на утесе, откуда открывается превосходный вид на устье Оленьей реки. Владелец замка испокон веков контролирует торговлю по всей реке. Именно по этой причине его здесь и построили. Город Таккиз же, подобно мху на скалах, вырос на холмах под замком.

Студенты подошли к высоким городским воротам. Угрюмые стражники у ворот были в синих цветах герцогства, на плащах вышит атакующий волк — эмблема Шокса.

— Студенты. Выпускной курс. — Стражник мрачно сплюнул, — Евронийского мать твою высшего университета боевой магии, — обвел всю группу маленькими, злыми глазами. — Надолго в славный Таккиз?