Качели судьбы (СИ) - Пафут Наталья - Страница 77

Вери, извини, не могу больше писать, сил нет, сердце болит от горя…

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

Что этот урод себе позволяет! Напасть на тебя! Пытаться убить ТЕБЯ! Я только одно не понимаю, почему ты запретил казнить его. И в чем это ничтожество тебя смеет обвинять? В том, что потерял дракона! Ну так это абсолютно его вина!

У меня до сих пор дрожат руки.

Вери, держись от него подальше! Молю!

От отчаяния и страха, я готов все здесь бросить и лететь к тебе.

Ужасно, все ужасно…

(Не зря все-таки я потратил все эти годы обучению тебя бою на мечах! А ты помнишь, как ты ныл и стонал? Мальчик мой, я горжусь тобой, продержаться больше пяти минут против лучшего клинка Дракатии)

Твой Д

ПИСЬМО ПЯТОЕ

Смерти продолжаются, а я счастлив!

Представь, я даже не заметил, что прошло так много времени!.. Ты простишь мне, если я скажу, что счастлив, безмерно счастлив!!!

Я нашел ее, мою аларианту! Мою радость, мою фею, моя, моя! Вери, ты тоже ее полюбишь, она прекрасна, это абсолютно непередаваемое ощущение.

Я, грустный, шел в деревню, мы с ребятами только что похоронили Саяна, Ренона Придит накачивает сонными заклинаниями, в деревне смерть теперь каждый день. И вдруг я почувствовал взгляд чьих-то глаз, словно тонкий горячий лучик обжег мне спину. Обернулся, заметил только огромные черные глаза и подол зеленой туники, метнувшийся за углом. Я побежал за ней, не задумываясь, так, словно вопрос моей жизни решался. Догнал, прижал к дереву очаровательную обладательницу тех черных глаз. Заглянул ей в глаза и… пропал, следующее, что я помнил, это то, что говорил ей слова клятвы. Вери! Она приняла меня своим Алариеном! Она мое солнце, она моя жизнь, она мое сердце. Теперь у меня два якоря — ты, Вери, и моя аларианта! Возьми описание красавиц Дракати, и ты будешь иметь понятие, как красива моя любимая, и то, ты представишь себе не ее, мою несравненную, а лишь жалкую ее тень…

Помнишь, мы с тобой переживали, что не узнаем свое единственную и пройдем мимо — нет, Вери, это как молния, поражающая дерево, это, как единственный источник света в окружающем тебя мраке!

Ее зовут Джинна. Она сирота и небогата. Живет под присмотром своей кормилицы; вот все, что пока я о ней знаю. Ну и то, что она моя навеки, а я теперь ее!

ПИСЬМО ШЕСТОЕ

Вери! Погода снова теплая. Не проходит ночи, чтобы смерть не брала одну или даже две жертвы в деревне. Во дворце нас, в свою очередь, на нас обрушилась странная эпидемия. Каждую ночь кто-то из нас умирает. И я никак не могу понять, связаны ли эти смерти с жертвами в деревне. Настолько по разному они выглядят или это все же какая то болезнь! Мы потеряли пятерых воинов, одного додзена. И вчера скончался так и не пришедший в себя от потрясения Ренон. (А я уже собирался просить тебя связаться с родом Саяна и прислать нам его младшего брата)

Все они умирают скоропостижно. Накануне веселые, сильные и жизнерадостные воины, наутро мы находим их холодными трупами. Наружных знаков насилия нет. Придит просто сходит с ума.

Ты спрашиваешь, как дела с Джинной? Великолепно. Я полностью принадлежу только моей чудесной невесте. Даже и не думай приезжать сюда, это слишком опасно! Помолвка — это еще не свадьба! Джинна переехала ко мне сюда, во дворец. До свадьбы я поселил ее в соседнюю со мной комнату…

— Та самая комната прекрасной невесты! — сказала Вереса,

— Да и имя совпадает, — добавил Джеймс, — придется нам, миларды и леди, признать, что описывается наш дворец.

— Согласен, — отозвался Николя.

— Да и про тварей, кусающих людей, там тоже упоминается,

— К счастью, у нас нет этой эпидемии…

Снаружи раздался пронзительный крик. Орала Мелинда. Все вскочили.

— Что?

— Чего кричишь?

Мне вдруг очень захотелось выйти в сад освежиться. А тут вот…

Дрожащая девушка позеленела от страха, указала на что-то у двери:

В распахнутую дверь были видны плотные плоские тучи; солнце, склонившись к закату, протянуло широкие лучи под их свинцово-мокрыми днищами. Жидкое пятно света легло на большое крыльцо.

Там на перилах, прислонив голову к резной колонне, сидел Дрон, он точно отдыхал. Поза его выражала полное спокойствие. Шляпа, сдвинутая на затылок, открывала молодое страшно бледное лицо с остановившимися холодными глазами и синими губами. Сомнения в смерти быть не могло, и все грустно молчали.

— Ну что ж, — очень спокойно сказал Заррот, — у нас теперь тоже появилась эпидемия.

В стремительно наступающей темноте вспыхивали и гасли светлячки, слышалось кваканье лягушек, доносился запах дыма из недалекой деревни. Студенты в немом обалдении уставились на мертвое тело товарища.

— Он же только что сидел рядом со мной! — Всхлипнула Вереса, — ни на что не жаловался, ничего у него не болело,

— Это что же получается, — потрясенно проговорил Кейст, — он просто встал, пришел сюда, сел тут и умер? Мы же все были рядом, почему Дрон никому не сказал, что ему плохо?

Над телом студента склонились целительницы. Лицо Дрона было серьезное, простое, лицо человека, умершего спокойно, без агонии тела или мозга. Наступила напряженная тишина, своего рода лихорадочное и мучительное ожидание чего-то неотвратимого — страшного приговора им всем. Птицы и те смолкли. Вокруг царила кошмарная подавленность.

Наконец, Зои выпрямилась, вопросительно посмотрела на нахмуренную Айрин,

— Ну, я бы сказала, что это был внезапный паралич сердца, — наконец провозгласила молодая целительница, Айрин неуверенно кивнула, — Я не вижу никаких причин остановки сердца и смерти. И все же он мертв!

Айрин опять кивнула:

— Все его органы абсолютно здоровы, все в полном порядке, я бы даже сказала, что он был на редкость здоровым парнем. Ауру его проверить я не могу, по причине отсутствия таковой, также как и жизненной энергии тоже больше нет.

— Никаких повреждений или следов насилия. Может только губы слегка воспалены, — добавила Зои,

— Могут это быть наши туманные знакомцы с озера?

— Ну только если другой вид, у Эссейла и Николя были следы когтей и укусов, — Николя поежился под взглядом студентов, Эссейл хмыкнул, — а тут…

— Драйт, ты же говорил, что дворец защищает нас от этих тварей?

Менталист мрачно кивнул,

— Говорил…

— Все как в том письме, — повторил Заррот,

— Джеймс, что там дальше? — Спросил Николя, — ты читал эти письма, быстренько перескажи их содержание,

— Да я сам не дочитал, мы с Эссейлом начали биться над переводом той старинной дракатонской книги,

— Отнесем бедного Дрона в сарай, чтобы ночные звери не нашли его тело, а завтра похороним, — распорядился Николя, — Джеймс, дай Эссейлу письма, — куратор обратил свои уставшие глаза на дракатона, — ты сможешь прочитать их нам сейчас?

«Сейчас! Читать? Какое читать, надо бежать отсюда! Прямо сейчас!» — Вереса задыхалась от страха, как они могут так спокойно обсуждать какое-то глупое чтение, когда надо немедленно бежать, прямо сейчас, в ночь, в дождь, не важно, никогда не возвращаться в этот ад. Первобытный инстинкт взял верх над девушкой. Она хотела развернуться и побежать.

Эссейл спокойно кивнул, то, что он тоже волновался можно было понять только по учащенному мерцанию его темно-оранжевых глаз,

— Отлично, хотя ничего отличного нет, все выполняем. — Николя обратился к Вересе, и спросил:

— Что с тобой, почему ты хромаешь?

— Пустяки, — сказала девушка, пытаясь побороть панику, и поежилась от холода. Начал накрапывать мелкий дождь. Вереса без сил прислонилась к колонне просторного крыльца. Кругом чувствовалось дыхание смерти. Слева к небу поднимались многочисленные грибы черного дыма — деревенские каждую ночь жгли костры. — Я просто поскользнулась и вытянула связку, сейчас попрошу девочек, они залечат. И угораздило же кого-то бросить лилию около моего стула, а я впопыхах недосмотрела и поскользнулась. — Студентка показала куратору увядший цветок, — дурацкая гадость! — Николя кивнул, устало поплелся в столовую.