Никогда не поздно (СИ) - Кандера Кристина - Страница 3

Из-за дождя посетителей сегодня было не так уж и много, а те, кого непогода застала под крышей «Кольца» желали поесть, выпить, неплохо провести время в компании с подавальщицей. Три девушки, которые работали здесь вместе со мной не брезговали уединяться с посетителями за рваной, никогда не стиранной занавеской, я же пока не могла пересилить себя. Слишком это было… просто слишком.

Приблизившись к столику, за которым восседало трое наемников довольно отвратной наружности, я споро выставила миски на стол, сделала книксен (хозяин для чего-то настаивал, чтобы все подавальщицы приседали перед клиентами и улыбались) и попыталась было сбежать на кухню, но не тут-то было.

Один из наемников поднял на меня осоловелый взгляд, растянул толстые, как плошки губы в щербатой улыбке и ухватил за руку, дернув на себя. Я и пискнуть не успела, как оказалась сидящей у него на коленях с задранной до самых бедер юбкой.

— А ничего так у старика Морта девки, — загоготал этот, который меня к себе на колени усадил. — Свеженьких набрал. А то прошлый раз какая-то косая обслуживала. Что? — это уже ко мне. — Позабавимся?

— Пустите! — пискнула я и ловко заехала мужику локтем под ребра. Если приютское детство чему меня и научило, так это защищаться. А еще тому, что никто никогда не придет тебе на помощь и всего надо добиваться самой. Ну и спасать себя тоже надо самой.

— А то что? — хохотнул наемник и его лапа, огромная такая, горячая и мерзкая оказалась у меня под юбкой. — Я тебя сейчас прямо здесь оприходую, чтобы далеко не ходить, — и захохотал. Мерзко так, отвратительно.

Я дернулась, попыталась вскочить, но его пальцы больно впились в кожу. Значит, по-хорошему не получится. Быстро оглядевшись по сторонам, поняла, что товарищи этого вот индивида помогать мне точно не собираются, хозяин трактира так и вовсе сделал вид, что ничего особенного не происходит, остальные посетители старательно отводили глаза. Связываться с наемниками никому не хотелось. Выхода не было, все еще продолжая дергаться и пытаясь локтем отбиться от нахального мужика, лапа которого уже забралась под белье, я протянула руку и схватила глиняную кружку. Изо всех сил саданула ею по краю стола.

— Пусти, тварь, — прошипела прямо в ухмыляющую рожу наемника, прижимая осколок с острыми краями к его шее. — Пусти или, клянусь, всеми святыми, мое лицо будет последним, что ты увидишь.

В зале вдруг стало тихо. Так тихо, что я слышала, как заполошно стучит мое собственное сердце.

Наемник побледнел, сглотнул, но отпускать меня не собирался.

Мне было страшно, сердце билось рвано, дыхание срывало и сознание словно бы разделилось. Одна его часть замерла, пристально следя за происходящим, а вторая… вторая словно бы подернулась дымкой. И это сбивало с толка и заставляло еще больше бояться.

Приютские воспитанники, с которыми до сего дня мне приходилось драться — это совсем не то, что наемники, сильные, тренированные, безжалостные мужчины, привыкшие убивать. Полностью сосредоточившись на том мерзавце, пальцы которого до боли и синяков сжимали мое бедро, я совершенно упустила из вида его приятелей.

А они не растерялись. Один из тех, кто сидел на другом конце стола тихонько перебрался на соседнюю лавку, пользуясь тем, что я не смотрела по сторонам, и оказался как раз у меня за спиной.

Удар был настолько сильным, что мне показалось, будто голова раскололась на части. Перед глазами все потемнело, рот наполнился отвратительно-мерзким привкусом крови. Мою руку, ту самую, в которой я держала осколок глиняной чашки, схватили, сжали и заломили за спину. От боли, осколок я выронила.

— Сейчас я с тобой разберусь по своему, мерзавка! — прохрипел наемник и, схватив меня за волосы изо всех сил отшвырнул от себя.

Я отлетела на несколько шагов, с такой силой приложилась всем телом о грязный пол трактира, что на миг потеряла сознание. Внутри все горело, казалось, что каждая косточка в моем теле дает о себе знать. А перед глазами расходились радужные всполохи. Тонкие разноцветные линии причудливо переплетались друг с другом, изменяли цвет, рассыпались малиновыми искрами и снова складывались в невиданный узор.

Я моргнула несколько раз, пытаясь вернуть себе нормальное зрение и когда перед глазами чуть прояснилось, увидела приближающихся наемников. Трое. Они окружили меня, стояли, глядя на мое распластанное на полу тело с высоты своего роста и ухмылялись. В руках одного из них я заметила кнут.

— Господа, господа, — тут же заторопился к нам хозяин трактира. Я даже удивилась его желанию вмешаться. На миг в душе появился робкий росток надежды, что за меня вступятся и быть может, удастся избежать если не избиения, то ужасной смерти. Но он завял так и не успев укрепиться. — Прошу вас, господа, только не в моем заведении. Мне не нужны лишние проблемы со стражей.

Конечно, кому взбредет в голову вмешаться в разборки трех вооруженных до зубов бугаев над мелкой тощей девчонкой? Я криво усмехнулась разбитыми губами и со свистом втянула в себя воздух, закашлялась. Моргнула пару раз, чтобы избавиться от радужных всполохов перед глазами.

Тело болело, казалось, что с меня заживо сдирают кожу, выкручивают суставы. Неужто, пока я была в беспамятстве, этот мерзавец успел приложить хлыстом…

Воздуха стало не хватать, а вот зрение наоборот обострилось. Теперь мне казалось, что очертания предметов и трех мужчин стали четче, фигуры ярче…

Я задыхалась, заглатывала воздух открытым ртом, словно утопающий, пытаясь надышаться каждым глотком, кожа покрылась мелкими бисеринками пота… сердце забилось так быстро, что казалось еще немного, и оно выскочит из груди и запляшет по грязному, местами выщербленному полу трактира…

Свистнул кнут, разрезая воздух… мне показалось, что время остановилось…

Я неотрывно смотрела на медленно, очень-очень медленно приближающееся ко мне тело кнута. Оно изгибалось, точно змея… врезалось в густой, словно кисель воздух… Тело непроизвольно напряглось в ожидании неминуемой боли …

Что-то произошло. В тот момент я не поняла, что именно, но серая змея кнута вдруг вспыхнула и рассыпалась яркими остро жалящими исками, так и не коснувшись моего, скорченного на полу тела.

— Что здесь происходит? — резкий окрик резанул по ушам и это было последним, что я услышала, прежде, чем окончательно провалилась в кипящую лаву.

Было больно. И очень жарко. А еще казалось, что кожа покрывается пузырями и они лопаются, не вынеся жара, и вязкая отвратительная, что по виду, что по ощущениям слизь, стекает по телу. И мышцы ныли. Противно так. Точно бы я перед этим переусердствовала на огороде.

А потом стало все равно. Нет, боль никуда не делась, но жар словно бы сосредоточился внутри меня, расползался по венам, кипятил кровь, заставляя уже ее надуваться пузырями…

Что-то холодное и мокрое плеснулось на лицо. Потекло по подбородку, закапало на шею. И ощущения эти были еще поганей, чем от внутреннего пожара. Я вздрогнула и открыла глаза…

…небо… черное, все в россыпи ярких точек… и ветви какого-то покореженного дерева. Или то не дерево было? Я нахмурилась и попыталась сконцентрироваться, пристально так вглядывалась в изломанные, сучковатые, сплошь покрытые ороговевшими наростами ветви и никак не понимала, что им понадобилось в моем сне.

— Очнулась? Здорова ты дрыхнуть, Айрин! Мы уж думали, что до утра тебя не добудимся, — изгвазданное в земле и в чем-то еще, круглое лицо Андриша заслонило обзор. Мальчишка улыбался. В руках он держал походную флягу, крышечка, привязанная к горлышку на длинный тонкий кожаный шнурок, покачивалась рядом, точно маятник, намекая мне о том, кому я обязана мокрой физиономией. — Встать можешь?

Я попыталась приподняться. Не вышло. Руки, на которые опиралась, дрожали, тело так и вовсе налилось свинцом. А голова напоминала пустое ведро, по которому кто-то добрый со всей дури шандарахнул железным прутом.

— Держи, — с другой стороны от меня опустился на корточки Сэм. Сам взял мою руку, безвольно лежащую вдоль тела, и вложил в ладонь гладкий теплый камешек.