Голос Тайра. Жертва порока (СИ) - Кандера Кристина - Страница 111

— А что, матушка ваша ничего на этот счет не говорила? — раздался откуда-то сбоку ехидный голос. Я аж задохнулась от возмущения. Нет, вы поглядите, еще и пререкаются. Нет, решительно и бесповоротно я против такого ко мне беспардонного отношения!

— Матушка? — у меня от возмущения даже голос осип, но я была бы не я, если бы не попыталась взять себя в руки. — Моя матушка, женщина умная, образованная и прекрасно воспитанная, она даже представить себе не могла, что дочь ее, единственная и любимая, в таком вот положении окажется. Но, знаете, на самом деле, кое-что она мне все-таки сказала.

— И что же? — о, как, кажется, этот вот конкретный мерзавец всерьез заинтересовался. Ну и молодец же я!

— Молись, говаривала матушка, молись, Ришка, и будет тебе счастье, — последние слова я уже прохрипела, потому что пол подо мной стал вот вообще невыносимо горячим, лежать на раскаленных камнях было и вовсе больно. А еще мне показалось, что жар этот проник внутрь меня и теперь выжигает внутренности.

Горячий комок родился почему-то в животе. Затем стал расти, становился все больше и больше, охватывал меня уже почти полностью… затем пришла первая волна жара… Настолько сильная, что я не выдержала и закричала…

Казалось, что плавятся кости, кровь вскипела, причиняя неимоверные страдания. Мне хотелось выгнуться дугой, метаться из стороны в сторону, в попытке погасить пожар, который бушевал внутри меня. Но двинуться я по-прежнему не могла. Невидимая сила намертво пригвоздила меня к полу, закрепила в центре пентаграммы.

Гул в ушах нарастал. Перед глазами давно уже все потемнело и только время от времени появлялись яркие вспышки. Я вроде слышала грохот, но никак не могла понять, что именно это было: шум крови в ушах или же звуки пришли снаружи.

Было больно. Так больно, что в какой-то момент мне захотелось умереть. Прекратить свое существование, чтобы, наконец, остановить страдания.

Отчаянный, полный невыразимой муки и боли, крик вырвался из моего истерзанного горла. Впрочем, это я так думала, на самом-то деле, очень может быть, что и кричать-то уже не могла, а потом… на миг боль отступила. Я всхлипнула, моргнула, с удивлением отмечая, что зрение мое проясняется, и я вижу… да все тот же опостылевший мне уже потолок ритуального зала, испещренный незнакомыми символами. Успела даже подумать, что еще ничего не закончилось, как этот самый потолок просто обрушился на меня.

И все.

Сразу стало темно. И я словно бы прекратила существовать.

Но стоило мне только подумать, что наконец-то мучения мои окончились, как беспросветная тьма, что окружала меня со всех сторон стала бледнеть, светлеть и уже совсем скоро я оказалась зависшей в…

— Так вот ты какой, Сумрак! — восхищенно протянула я, оглядывая серебристое ничто, застывшее вокруг меня. Это было прекрасно. Не сравнимо ни с чем, виденным мною до этого момента. Словно лунный свет, мягкий, мерцающий, состоящий из миллионов сверкающих частичек, окружал меня. Мягко обнимал за плечи, покачивал на волнах…

Я восхищенно выдохнула, протянула руку, чтобы потрогать все это сребристое великолепие и… снова провалилась в черную воронку.

Правда, на этот раз падала не долго, а пришла в себя…

— Да что ж ты будешь делать! — не сдержала раздраженного восклицания, когда снова увидела перед собой все тот же потолок и рисунок рун на нем. Вокруг что-то происходило, где-то громыхало, пол подо мной был все еще горячим, правда, уже не настолько обжигающим, а еще он мелко вибрировал. — Нет, это уже просто издевательство. Эй, господа заговорщики, я требую, чтобы вы вернули меня обратно! У вас здесь совсем неинтересно.

— Ришка! — раздался в ответ злой, хрипящий, но такой родной и любимый голос. — Мерзавка пакостливая, если ты сей же момент не закроешь рот и не притворишься мертвой, я тебя сам на тот свет спроважу.

Угроза хоть и не возымела действия (дядю Фила я никогда не боялась и угрозы его всерьез не воспринимала), зато вызвала во мне всплеск любопытства. И радости, чего уж тут. Меня нашли, дядя здесь… где-то, а значит, все, можно больше не волноваться. Спасена. Выдохнула и попробовала пошевелиться.

Не вышло.

— Дядя Фил, а меня можно как-нибудь… ну, прикрыть, что ли?

— И вот что ты с ней будешь делать? — взвыл мой родственник где-то за границей видимости. — Ник?

— Жди, — был ему короткий ответ.

Наступила тишина. Я косила глаза, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть, но ничего не получалось. Страшно уже не было, только любопытно и чуть-чуть волнительно. Ну, может, немного тревожно. Хотелось, чтобы меня поскорее достали из пентаграммы, прикрыли чем-нибудь и… ванну еще хотелось, теплого молока и в постельку. А внутри нарастало напряжение. Пол подо мной вибрировал все сильнее и сильнее, и эти колебания отдавались во всем моем измученном теле. У меня даже зубы стали стучать.

Яркий свет появился справа. Сначала просто вспышка. Сильная, яркая. Затем еще одна и еще и… меня накрыло световой волной.

— Фил, — голос лорда Прэтта отозвался где-то внутри. Мне вообще показалось, что я его не услышала, а почувствовала. — Ты можешь войти внутрь. Только осторожно, контур все еще нестабилен и в его границах слишком много свободной энергии. Накопители не справятся.

Дядя Фил приглушенно выругался, а потом я услышала шаги. Осторожные такие. Затаила дыхание и принялась вращать глазами в попытке хоть что-нибудь рассмотреть.

— Твари, — выругался мой родственник, опуская рядом со мной на колени. Выглядел дядя отвратительно. Мы не так давно расстались с ним, но мне сейчас показалось, что он постарел лет на десять, сильно похудел и вообще, осунулся весь. Под глазами его залегли темные круг, виски засеребрились сединой, складки у губ стали глубже. — Они опутали ее парализатором. Ник, я не разорву сеть сам.

— А придется, — фыркнул Прэтт. Он по-прежнему находился где-то справа от меня, но стоял так, что не попадал в поле моей видимости. — Мне внутрь нельзя. И поспеши, Фил, Март уже на подходе. Слышишь, полиция ломает защиту. Осталось немного, и они проникнут внутрь. А за ним и ищейки ордена подтянутся. Объясняться еще и с ними я не имею ни малейшего желания. Надо убираться отсюда, пока есть такая возможность.

Дядя Фил буркнул ему в ответ что-то неразборчивое и принялся копошиться на полу подле меня. Что он там делал, я понятия не имела и рассмотреть не могла, но лежала тихо-тихо и даже дышала через раз. Очень уж хотелось поскорее на свободу.

— Все! — выдохнул мой родственник и в следующее мгновение меня словно ледяной водой окатило. А затем пришла боль. Судороги сводили все тело, меня колотила крупная дрожь и вообще, я почти кричала. — Не двигайся, — запоздало предупредил меня дядя. — После парализатора и того количества энергии, что вокруг тебя вилась, ты неделю будешь отходить, если не больше.

Потом меня заботливо закутали в черный балахон, снятый с кого-то из сектантов, подняли на руки и понесли… подальше от пентаграммы. Двигаться я почти не могла. То есть, наверное, все же могла, если бы захотела, но стоило мне пошевелиться, как тело скручивали болезненные судороги, и я решила не рисковать и положиться на дядю. А он нес меня бережно, осторожно, боясь потревожить лишний раз. Затем все так же осторожно опустил на пол у стены, плотнее запахнул на мне балахон (у меня вообще из-под него только нос и пятки виднелись) и погрозил пальцем:

— Сиди смирно. Молчи. И вообще, глаза лучше закрой.

Я с трудом растянула губы в слабой улыбке, но даже не подумала послушаться. А дядя вернулся к пентаграмме. Кстати, с моего места теперь было прекрасно видно и лорда Прэтта, что стоял почти у противоположной стены и держал в руках ту самую книгу, из которой лорд Нейрос читал свое заклинание. Вид у Мастера менталиста был не в пример лучше, чем у моего родственника. Ни усталости, ни чего такого в его облике я не заметила, кроме нешуточного интереса на красивом лице — лорд Прэтт увлеченно просматривал талмуд сектантов.

Сами же, гады и мерзавцы, лежали кто где. И все были неподвижны. Интересно, а дядя Фил и Прэтт меня только вдвоем спасали? Если так, то… сильны.