Лезвие сна - де Линт Чарльз - Страница 122

– Послушайте, – сказал он после глубокой затяжки. – Дело в том, что эта небольшая территория сегодня вечером находится под нашей охраной, а мне сдается, эта парочка ублюдков решила попытаться нарушить границы. – Он медленно перевел взгляд с Биттервида на Скару. – Ну, что скажете? Вы готовы начать маленькую потасовку?

За открытой дверью Изабель не обнаружила второй спальни из их квартиры на Уотерхауз-стрит. Вместо этого она оказалась в спальне Кэти на Грейси-стрит, той самой, где она умерла. На кровати под теплым стеганым одеялом лежала Кэти. Но она не спала.

Надо было послушаться Джона, в очередной раз подумала Изабель. Но теперь было уже поздно отступать. Теперь ей оставалось только справиться с потрясением и шагнуть в другую часть своего прошлого.

Всё было точно так же, как и в то ужасное утро много лет тому назад. Пузырьки из-под таблеток лежали на вязаном коврике рядом с кроватью. Кэти вытянулась во весь рост, ее лицо было невыразимо печальным, и лежала она очень спокойно, совсем без движений. Она не пошевелилась, когда Изабель громко произнесла ее имя. Тело, в котором совсем недавно обитала душа лучшей подруги, не пошевелилось даже после того, как Изабель попыталась его приподнять.

Кэти снова была мертва.

Изабель приблизилась к кровати и опустилась на пол, положив руки на постель и уткнувшись в них лицом. Неизвестно, сколько времени прошло, а она всё сидела и плакала, пока рукав ее блузы не промок насквозь. Она не выкрикивала имя Кэти, как было в то утро. Не подходила к изголовью и не пыталась приподнять тело. Потом вошел Джон, Изабель услышала его шаги, но не смогла обернуться и встретить его взгляд. Она не могла даже поднять голову.

Джон остался у двери и ничего не сказал. Он стоял так тихо, что Изабель даже не слышала его дыхания. Только время от времени переступал с ноги на ногу, и тогда половицы жалобно скрипели под его весом.

Наконец Изабель выпрямилась. Она бросила взгляд на кровать, но укрытое одеялом тело лежало так, что лица Кэти не было видно. Хотя Изабель и без того слишком хорошо его помнила: безжизненное, с печалью в потухших серых глазах и голубоватым оттенком кожи. Она вытерла глаза и откашлялась.

– Рашкин говорил, что мог бы ее вернуть, – произнесла она.

– Я знаю. Я слышал ваш разговор.

– А он и в самом деле мог это сделать?

Не получив ответа, Изабель медленно повернула к нему лицо.

– Это возможно, – наконец произнес Джон.

Изабель кивнула. Конечно. Чем глубже она погружалась в этот магический мир, тем прозрачнее становились границы между возможным и невозможным.

– Он вызвал бы ньюмена, – сказала она, пытаясь выразить незаконченную мысль Джона. – Кого-то, кто выглядел бы точно так же, как она, но при этом не был бы Кэти.

Джон покачал головой:

– Вспомни, что я говорил тебе об этом месте. То, что происходит здесь, накладывает свой отпечаток на мир, который мы оставили. Рашкин мог найти способ оживить ее здесь, а потом обеспечить безопасный переход назад. В этой области я знаю слишком мало.

– Но он не Господь Бог.

– Нет, – подтвердил Джон. – Он далеко не Бог. – Джон немного помолчал, потом добавил: – Но ты должна помнить – здесь всё реально. Как отзвуки того мира, который мы временно покинули, могли прийти вслед за нами в сон, так и поступки, совершенные здесь, эхом вернутся в наш мир.

Изабель оперлась руками о кровать и поднялась на ноги. Она не стала смотреть на лежащее перед ней тело, а повернулась лицом к Джону.

– Мне кажется, что за это обещание я ненавижу Рашкина сильнее, чем за все те ужасы, которые произошли со мной и остальными.

Джон кивнул, и Изабель увидела понимание в его глазах. Он знал, насколько тяжело было для нее отказаться от предложенного обмена. Изабель снова вытерла глаза, глубоко вздохнула и, пройдя мимо Джона, вышла из комнаты. Джон некоторое время смотрел на тело, потом закрыл дверь, и они оказались в гостиной квартиры на Уотерхауз-стрит.

Никто из них не заговорил о том странном факте, что спальня Кэти находилась в этой же квартире. Всё это стало частью странного наложения разных времен и пространств. Как и изменение внешности Изабель, ставшей на двадцать лет моложе и даже одетой в привычную для тех лет черную одежду.

В своей спальне Изабель заглянула в шкаф в поисках теплых вещей. Черные ботинки. Черная парка. Черный шарф и перчатки. Она автоматически натягивала на себя одежду, сосредоточившись на собственных мыслях. Джон прислонился к стене и с беспокойством наблюдал, как она одевается.

– С тобой все в порядке? – спросил он, как только Изабель была готова к выходу.

Усталый взгляд без слов выразил ее состояние.

– Не думаю, что когда-нибудь буду в порядке, – ответила Изабель. – Сейчас я хочу пройти через всё это. Я хочу покончить с этим ужасом раз и навсегда.

– А что потом? – спросил Джон.

– Мы ведь не в состоянии определить, как это отразится на нашем мире, не так ли?

Ее взгляд, всё еще усталый и потерянный, встретился с взглядом Джона. Он кивнул и направился к выходу. На этот раз они воспользовались входной дверью и, спустившись вниз, вышли на улицу. Снаружи их встретил порывистый ветер с колючим снегом.

– Нам придется еще раз остановиться по пути, – сказал Джон.

– Как скажешь.

Спустившись с крыльца, Джон смахнул снег с кирпичной ограды небольшого садика, тянущегося вдоль дороги. Несколькими ударами ноги он раскачал один из кирпичей, вытащил его и взял с собой. Изабель молча наблюдала за его действиями.

На Ли-стрит Джон использовал кирпич, чтобы разбить стеклянную дверь ломбарда. Не обращая внимания на взвывшую сирену сигнализации, он открыл дверь и вошел внутрь. Там Джон целенаправленно заглянул под прилавок и вытащил пистолет и коробку патронов. К тому времени, когда в ответ на вой сигнализации раздались звуки полицейских сирен, Изабель и Джон были уже в нескольких кварталах от ломбарда и совершенно не опасались погони. Ветер мгновенно заметал за ними следы, а расстояние было слишком большим, чтобы полицейские могли остановить их по подозрению в краже.

– Ты думаешь, это поможет? – спросила Изабель, когда Джон решил остановиться и зарядить оружие.

Он вставил последний патрон, вытер снег подкладкой своей куртки и засунул пистолет за пояс джинсов.

– Я уже говорил тебе, что Рашкин может умереть, но только если ты вызовешь его в этот сон.

– Я помню твои слова, но не знаю, как это сделать.

– Сконцентрируй на нем свои мысли. Представь его в мастерской. Обратись к нему. Но будь осторожна, не выдай наших намерений.

Весь остаток пути до самой Стэнтон-стрит Изабель была сосредоточена на этой задаче. Она опустила голову, чтобы ветер и снег не так сильно били в лицо, и шла рядом с Джоном, пытаясь не думать о предстоящем чудовищном поступке, а направить все свои мысли на другое. В первую очередь надо заставить Рашкина появиться в студии, потом можно будет решить, что делать дальше.

Изабель вызвала в памяти образ художника, но постаралась не думать о периоде своего ученичества, иначе она не смогла бы скрыть ненависть, возникшую в те годы. Она сосредоточилась на личности художника, создавшего картину «Взмах крыльев», то самое полотно, которое вдохновило ее на занятия живописью и поддерживало в самые трудные моменты жизни. Первый шаг оказался легче, чем она ожидала. Невзирая на все ужасные поступки Рашкина, Изабель без труда смогла отделить личность художника от его творчества, темные стороны характера от бесспорной гениальности. Она до сих пор восхищалась его произведениями и через них попыталась настроиться на автора картин.

Внимание Изабель полностью поглотили мысленные образы, и она не сознавала, что они уже дошли до Стэнтон-стрит, пока Джон не остановился и не взял ее за руку. Подняв голову, Изабель обнаружила, что перед ними тропинка, ведущая к дому Рашкина. Через падающий снег виднелись освещенные окна студии.

– Существует только один вход в студию? – спросил Джон.