Дар. Золото. Часть 2 (СИ) - Хмелевская Ольга - Страница 14

– Видел? – спросил я Веника. И не давая ему опомниться, потребовал, – Давай рассказывай, что ты чувствуешь, когда пытаешься управлять кем-то.

Парень был ошарашен. Он стоял, раскрыв рот, забыв обо всем на свете.

А мне подумалось, странные мы, все-таки, люди. Мы не видим ничего необычного, когда простой кузнец из простого железа, с помощью самого простого огня, делает удивительные вещи. Такие, как меч или нож. Которые служат людям годами. Да что там меч! Лебедка, например. Обычные люди, не маги, своими руками творят настоящее чудо, но мы глазеем на какой-то сверкающий сгусток, который исчезает через миг, и теряем при этом самообладание.

Веник закашлялся, но все же ответил:

– Сопротивляются они. И я это… – он помялся, – только скотиной управлять могу. Животными, если по правильному. И то не всеми. Этот ваш… не знаю, почему так получилось.

– А чем на меня пытался давить?

– Это… почувствовал, что ты злой. Захотел, чтобы ты меня… пожалел. И эта… передал.

– Что передал?

– Ну, эту… жалость.

Так, это… тьфу! Что у нас получается? Он умеет передавать эмоции. И синяя медь не блокирует передачу? Очень интересно. Да потому и не блокирует, что Веник не пользуется магическими потоками! Он эмпат! Причем двусторонний. Принимает чужие эмоции, и передает свои. А как же тогда ментальная магия, управление другими людьми?

– Веник, давай честно, ты сопротивление от др… нашего человека чувствовал?

Веник помялся:

– Ну… только в начале. И я его … эта… прочитал.

Я напрягся. Но быстро взял себя в руки – эмпат же, крысиные уши! – и постарался спросить безразлично:

– Интересно?

– Конечно! – самодовольно улыбнулся Веник. – У Таськи только косточки на уме, да кобели, а у этого разное. Крылья, когти, огонь. Злость тоже была. Сильная. Красиво!

Я сглотнул. Ага, в горле что-то застряло. Хорошо, что парень был занят своими ощущениями.

– Еще какой-то черный кинжал, большое озеро. Только соленое…

Погодите-ка, так Веник все-же менталист, если это увидел?

– Так ты видел или чувствовал?

– И видел, и… того… чувствовал.

– А сейчас?

– Не вижу. Но... того… чувствую.

Ясно. Менталист и эмпат. Близкие способности. Симбиот, ешкин кот! Хорошо, что слабенький. Ментальные потоки блокируются медью, а остальное у него свое. Стоп. Так у меня то же самое! Кроме… ментальных потоков. Значит, я могу передавать эмоции? Просто никогда этого не делал. Однако.

– Развяжи меня, – вдруг попросил Веник. – Я… это… не буду больше. Я к Жаену пойду. Мне… боязно тут. Развяжи, а?

Н-да-а… Дитё.

– Веник, тебе лучше побыть здесь. Поверь.

Он тут же попытался давить на жалость, но опомнился и захлюпал носом. Не, ну как девчонка. А туда же – контрабандист! И зачем его Жаен с собой таскает?

– Так сколько тебе?

– Шестнадцать.

Ё-о… Я оглядел его с ног до головы.

– Не скажешь.

– Мне все больше дают, – сквозь слезы пробурчал Веник.

– Жаль, что не берешь, – я начал развязывать веревки. Ну, его к Хозяину Болот, с детьми связываться. Хотя, выпороть как следует не помешало бы.

3

Я отвязал от березки несчастного «мозгового» мага, скрутил кожаные ремешки, которыми Машка его привязал – сгодятся на что-нибудь – и потопал через кусты на поляну, не обращая внимания на раздававшееся за спиной хныканье. Он теперь не отстанет. Натерпелся ночного страха и будет дышать в затылок, лишь бы не бросили.

Внезапно, над лесом, над бухтой, над нами – во всём окружающем нас покое – послышался тихий, еле ощутимый вздох. Испуганно замер воздух, подхватилось эхо, торопливо унеслось в скалы, в ущелья, и исчезло на дальних тропах. Настороженно замолчала ночь, ожидая. Чего?

Костерок на поляне вспыхнул заревом, осветив застывшие фигуры людей, и будто в отчаянии, выстрелил ввысь горящими угольками. Раздался стон. Пространство замерло и потянулось за ним. Набирая силу, стон перешел в протяжный крик и захлебнулся тяжелым глухим рыком. Никогда раньше я не слышал такого!

Дракон!

Все пережитое в этих горах показалось шалостью. Заставило попятиться и тут же подбросило вперед. Лишь бы успеть!

Припустив что есть силы, я выскочил на поляну.

Здесь, из полыхающего холодом черного тумана, перед охваченными страхом людьми, вставал невиданный, поражающий своей мощью, зверь. Переливаясь расплавленным серебром, распахивая огромные кожистые крылья, поднимало рогатую голову белое чудовище. Вытянутая морда, покрытая колючей, сверкающей сапфирами, чешуей; узкие рельефные ноздри; оскаленная в ярости пасть; игольчатые, отливающие металлом, клыки – всё словно вышло из-под резца искусного мастера. Сумасшедшего мастера. Потому как в страшном сне не привидится такой кошмар и такое… великолепие!

И ненависть! Чистая, неразбавленная! Кристаллическая!

В зелёных глазах дракона, заметались сполохи. Радужка засветилась языками изумрудного огня, вертикальные зрачки схлопнулись в нить. Зверь неистово потянулся вверх, с шумом втягивая в себя пространство. По серебристой туше, на груди, побежали трещины, замерцавшие изнутри слепящим голубым светом – он готовился… выдохнуть… пламя?!!

Сердце предательски громко стукнуло раза три и, кажется, остановилось.

Приплыли.

Жаен, близнецы, Тамил, с перекошенными лицами безуспешно пытались отползти куда подальше, Машка потрясенно стоял перед сияющим монстром, Веник без сознания валялся на краю поляны.

«Встань на колени», вдруг услышал я. От своего кинжала!

Не понял, что сделать?

«Ну, хотя бы на одно! Иначе, п….ц!»

Краем глаза я увидел, как Машка опускается на колено. Ему тоже клинок советует?

«Быстрее!»

Демоны крысячие! Не могу я! Меня ноги не слушаются!

«Опускайся!!!» – взвизгнул мой клинок, и вокруг меня засветилась перламутровая сфера. Как по команде, такая же сфера появилась вокруг Машки.

Я не мог! Я просто… не мог.

Но если сейчас ничего не сделать, нам всем крышка! Дракон проснулся и дракон зол. Да будь оно что будет! Слышь, Зараза, открывай сферу! Она на фиг сейчас не нужна.

И шагнул к белому ужасу.

– Алабар!!!

Я в жизни так не орал. И вряд ли еще раз так смогу.

Дракон замер.

Плавно, с немыслимой грацией опустил рогатую голову, мягко изогнув шею. Полыхающие зеленым светом, огромные, полные древней силы, глаза смотрели на меня в упор – холодные, нечеловеческие. Если кто-нибудь вам скажет, что нельзя заглянуть в глаза своей смерти, пошлите придурка подальше. Можно. Еще как.

– Остановись, брат, – тихо попросил я.

Дракон слегка наклонил голову. Он прислушивался. Не двигаясь. Как серебряное изваяние. Между трещин на груди мерцал синий огонь.

– Я перед тобой, Алабар. Вспомни клятву предков.

Показалось, что замерзло время. Как и сердце. Дракон приблизился, и пышущие жаром ноздри почти коснулись моей щеки. Затрепетали, выдохнули легким дымком.

Меня трясло. Не знаю отчего. Было холодно стоять возле огненного зверя. И… хотелось его потрогать. Несмотря ни на что.

4

Спустя длинный, мучительный миг, Алабар беззвучно и тяжело опустился на одеяла. В человеческой ипостаси. Он ни на кого не смотрел. На его запястьях еле заметно переливались алым, и уже гасли, широкие кожаные браслеты.

Дружный выдох разметал на поляне тишину.

Возле пихт завозились, и следом послышалось:

– В-в-ашу… м-м-а-ать... – Тамил был краток.

Он грузно поднялся с земли, не торопясь подпоясался ремнем, и твердым шагом направился к оборотню. Кулаки сжаты, лицо злое, решительное.

Не понял, он что, не был связан?

Машка все еще стоял на колене и задумчиво разглядывал дракона. Я, было, сделал несколько шагов к лежавшему в обмороке Венику, но остановился. У нас тут, судя по всему, ещё одна разборка намечается.

Машка заметил передвижения Тамила и встал. А наемник подошел и, ни слова не говоря, двинул кошака в челюсть. То есть, попытался двинуть. Кошак уклонился и поймал Тамиловский кулак.