Ветер перемен (СИ) - Волк Сафо - Страница 52

У нее всегда были приятели, с которыми можно было покутить или совершить какое-нибудь безумство. У нее были ее солдаты, с которыми она исходила вдоль и поперек все дороги Северных Провинций. У нее был брат, ее единственный родственник, исчезнувший так много лет назад, что время стерло из памяти черты его лица, оставив лишь неясный образ. У нее были дети, ее собственные дети, и даже с ними она не была самой собой, потому что ее образ не вписывался в ту систему, в которой они воспитывались. Наверное, единственным человеком, который принимал ее такой, какая она есть, и никогда ничего не требовал от нее, был Алеор, но даже с ним никогда не было тепло. Его вечная язвительная колкость действовала на нервы, и, несмотря на то, что только в его обществе она могла дышать свободно, полной грудью, внутри все равно оставалась какая-то туго натянутая пружина, сжатая до предела на самом краешке ее детства и остававшаяся таковой все эти долгие годы. И Рада чувствовала, что сейчас наставал какой-то очень важный момент, тот самый момент, когда весь пресс, наваленный на пружину, начинал крошиться и трещать по швам, медленно ссыпаясь прочь.

Неужели я стану свободной? Надежда на это была такой заветной, такой желанной, такой выстраданной, что Рада боялась даже думать об этом. Однако живое, кровоточащее человеческое сердце плевало на все ее страхи и запреты, и на миг перед глазами возникла дорога, усыпанная пылью дорога, тянущаяся через поросшие травой холмы, и ветер, что легонько перебирал в своих пальцах тугие былки. И никакого долга, никаких титулов и встреч, никаких приказов и интриг, никаких людей, перед которыми ей нужно будет отчитываться, никаких толчков и тумаков. Ничего. Только дорога, бескрайнее небо и ветер.

Внутри отчего-то стало горько-сладко, и так перехватило горло, что Рада даже удивленно покачала головой. Ей всегда казалось, что плакать она разучилась уже очень давно, много лет назад, когда брат, пообещав вернуться к ней, уехал навсегда, оставив ее одну в холодном доме со стылыми окнами. Но нет, глазам стало горячо, и зрение слегка затуманилось. Поди ж ты! Рада невесело усмехнулась, стирая тыльной стороной руки нежданно выступившие на ресницах слезы. Наверное, стресс слишком сильный. Слишком долго я ждала. И вот теперь…

Она уже чувствовала это в своей груди, это тянущее, зовущее, манящее чувство. Словно первый порыв ветра перед бурей, заворчавший, поднимающийся с мягкого ложа травы под стальными недобрыми тучами, ревниво взметающийся вверх, бросающийся вперед. Она уже видела бескрайние дороги и зеленые леса, в чьем сумраке спят сказки, о которых она грезила с детства, видела синие горы с белыми шапками, с непроходимыми кручами и опасными перевалами, видела бескрайние желтые поля, которые колышет ветер. И море… Стальные валы с пенистыми гребешками, накатывающие и накатывающие на шуршащий берег, шепчущие ей что-то древнее, неуловимое, но такое важное, такое настоящее, такое истинное.

— Семь Преград, — одними губами прошептала Рада, улыбаясь и невидящими глазами глядя перед собой.

Нехоженые земли далеко за границами Речного Дома, края, где не появлялись наемники, где не обитали даже дикари. Края девственных лесов и чистых звенящих ручьев, края свободных ветров, срывающих с поднебесных пиков белоснежные занавески пороши, растягивающих их через все небо. А за ними — тайна. Великий страх, суеверный ужас, бесконечные легенды о первородном зле, что спит глубоко под землей, дожидаясь своего часа. Однако, Алеор говорил, что Неназываемый не так опасен, как все думали раньше, и от этого в груди Рады начинало нарастать любопытство, настоящее, звенящее, с широко открытыми глазами ребенка, через синие зрачки которого проплывают белые облака.

Выбросить все лишнее, сломать, сжечь, оставить все. Прийти к тому, что имеет настоящую цену. Рада глубоко затянулась горьким табаком. Ты всегда бежала от самой себя к людям с распростертыми руками, чтобы они приняли тебя, только вот в ответ ты не получила ничего, кроме ненависти. Пришло время вернуться к самой себе, наконец-то сделать то, чего тебе всегда так хотелось. Наконец-то попасть в Приключение, одно длинное, нескончаемое приключение, о котором ты прочла столько сказок. И будь что будет.

И от этого приключения ее отделяло лишь одно: месть. Словно железные кандалы, прикованные к ноге: и замок не открыть, и ногу не перегрызешь. Можно было бы конечно забыть про все и убежать, вот только Рада прекрасно знала: Гелат не успокоится, пока не уничтожит всю ее семью. А подвергнуть опасности своих детей, заставить их платить за собственные ошибки, она просто не могла. Как ни крути, Грозар, а этому подонку все равно умирать. Впрочем, если все действительно так, как я и думаю, то он лишь орудие в твоих руках, просто пугало, чтобы показать мне мою дорогу. А пугало по осени всегда сжигают, ведь оно уже исчерпало цель, для которой было создано.

Она докурила, выбила табак прямо на лакированные полы особняка Тан’Камардан и растерла каблуком.

Время текло медленно, но Раде некуда было спешить. Она послонялась по покоям, налила себе во флягу бренди вместо допитого рома, подремала в кресле у окна, вполуха прислушиваясь к тому, что происходит под окнами особняка. И за все это время ни один слуга, ни один наемник так и не заглянул в покои, чтобы осмотреть их.

Хозяин дома возвратился уже в кромешной темноте. Солнце давно село, и слуги зажгли масляные фонари вдоль всей подъездной дороги к особняку. В доме начали готовиться ко сну, и Рада еще издали расслышала шаги негромко переговаривающихся наемников, что приближались к покоям Гелата. Поднявшись из кресла, она тихонько прошла в дальнюю комнату, вскрыла замок на двери в пыточную и скользнула туда, плотно прикрыв за собой дверь.

Свет попадал в комнату лишь через узкую щель между порогом и дверью, но для эльфийских глаз и этого было вполне достаточно. Лезть в сундук, в котором до нее то ли хранили трупы, то ли держали бедных девок, над которыми потом измывался Гелат, не слишком-то хотелось, но поднимать шум в драке с охраной хотелось еще меньше. Скрепя сердце, Рада откинула крышку, бесшумно запрыгнула в душный деревянный ящик и уселась на его дно, придерживая крышку над головой, но не закрывая целиком. Если начнут открывать дверь, я успею спрятаться, но задыхаться в этом пыльном гробу просто так смысла не имеет.

Низкие мужские голоса послышались из-за двери, и Рада внимательно прислушалась к разговору.

— … уже скоро вернутся, — сообщил первый голос. Начало фразы потонуло в скрипе половиц у входной двери. — Милорд шепнул, что у них будут гостьи, так что ночью, возможно, предстоит работа.

— Надеюсь, не как в прошлый раз, — тяжело вздохнул второй голос, и в его нотках Раде послышалось презрение. — На девках этих, конечно, пробу негде ставить, но нельзя же так.

— У благородных свои причуды, Ватар, сам знаешь. Захочет, изобьет, а захочет — и прибьет совсем. Ну да они же сами идут на это, сами же отдаются за деньги, должны понимать, что их ждет.

— Ты бы не говорил так, — проворчал второй голос. — Я бывал по миру и с людьми говорил. И все, что я видел, — это молодые дуры, которых насильно продавали в бордели. Мало там тех, кто сам пришел.

— Шлюхи — как наемники, Ватар. Только одни продают свои жизни, а другие — свое тело. И еще неизвестно, что из этого стоит дороже.

— Это просто потому, что ты из Лонтрона. Вы там с бабами обращаетесь хуже, чем со скотиной.

— Ну-ну, нашелся тут, защитник!

Тяжелые сапоги простучали по полу, дойдя почти что до самой двери, и Рада притаилась, стараясь не дышать и внимательно слушая.

— Проверь-ка лучше эту каморку. Дверь закрыта, да мало ли что.

— Тебе надо, Еже, ты и проверяй, а я за эту дверь ни ногой, — проворчал тот, которого называли Ватаром, и в ответ ему раздался хриплый смех.

— Больно нежен ты для Наемников Севера. Али сам когда-то своим волосатым задом торговал?

— Заткнись!

Ключ загремел в замке, и Рада быстро опустила крышку, скрючившись на дне сундука. Запах здесь стоял затхлый и кислый: запах крови, человеческого пота и страха. Я сожгу это место вместе с его хозяином. Просто сожгу к бхаре!