Ветер перемен (СИ) - Волк Сафо - Страница 57

— Нет! — огрызнулась Лиара, и сразу же прикусила язык, когда Тваугебир широко оскалился.

— А вот и норов! Я уж думал, у тебя вообще хребта нет, одна только жижа перепуганная. Оттого и удивляюсь: как ты вообще выжить умудрилась в Карамоне и до Латра дойти?

— Они меня выгнали, — хмуро сообщила Лиара. Вспоминать об этом не хотелось, а говорить Тваугебиру — и того меньше, но он слишком нехорошо улыбался. И она боялась его. А этого было достаточно, чтобы заставить ее говорить. — Я принесла заработанные деньги, а они попытались их отнять. Когда я запротестовала, меня окрестили шлюхой и вышвырнули, пригрозив спустить собак. И времени на то, чтобы узнавать имя матери, у меня как-то не было.

— А почему Латр? — склонил голову набок эльф. — Почему не Речной Дом?

— Туда еще надо дойти, и дорога небезопасна. Мне так сказал один гном, — эльф фыркнул, закатив глаза, и Лиара обиженно потупилась. С каждой минутой он раздражал ее все больше и больше, и постепенно это раздражение начало перевешивать страх. — Он сказал, что на западной дороге полно бандитов, а восточная — безопаснее. И что в Латре много таверн, где я смогу заработать себе на хлеб игрой и песнями. А еще — что в Латре есть послы Речного Дома, к которым можно обратиться.

— Дай-ка угадаю, — Тваугебир глубоко затянулся. — Они догнали тебя на дороге, этот гном и его караван. И, возможно, он попытался… — взгляд эльфа скользнул на с любопытством слушающего их разговор Далана, и он сказал не то, что собирался, — напасть на тебя. Думаю, что тебе удалось отбиться, но кое-кто пострадал.

Темнота, мечущиеся огни, крики людей, хриплое дыхание за спиной. Она бежит без разбора через заросли, заливаясь слезами, едва не спотыкаясь, и ветви хлещут по лицу, цепляют за одежду, словно хотят, чтобы сопящий за спиной преследователь догнал ее. Ей страшно, и весь мир сжат в одну единственную колючую ледяную точку в груди, которая отчаянной птицей бьется в прутья грудной клетки и все никак не может вырваться. И хриплое дыхание все ближе, все громче, а в груди сжимает от ужаса все сильнее, пока сверкающая точка не превращается в стремительно падающую с неба звезду, и воздух вокруг взрывается от ослепительной вспышки, застывшей ветвистой линией на роговице, упавшей с небес и заставившей все волоски на теле подняться дыбом.

— Что ты сделала, девочка? — тихий голос эльфа заставил Лиару вздрогнуть всем телом, вырываясь из плена тяжелых, раскаленных воспоминаний. — Скольких из них ты убила?

— Одного, — голос был как чужой, и Лиара сжалась в комок, не желая ничего говорить, но слова уже полились рекой. — Я шла по дороге, уже под вечер, когда они нагнали меня. Я еще издали почувствовала беду, попыталась уйти в лес, но они заметили меня и погнались. Я ушла ото всех, следы запутать легко, люди не смотрят под ноги. Вот только один смотрел. Он гнался за мной, пытался схватить… — сердце в груди вновь болезненно сжалось, но Лиара знала, что надо сказать это вслух. — И потом я призвала молнию, и… и он сгорел.

— Молнию?! — пискнул Далан, и глаза его стали огромными, будто плошки.

— Я не думала, что так… я не хотела… — залепетала Лиара, сжимаясь в комок под холодным взглядом эльфа. — Я не знала, что так будет…

— Ты умеешь призывать молнии?! — вновь запищал Далан, но сразу же осекся, достаточно было лишь одного холодного взгляда наемника. Мальчик был прекрасно воспитан и знал, что невежливо встревать в чужие разговоры, а потому замолчал и потупился, все же бросая полные восхищения взгляды на Лиару.

— Все правильно, — спокойно кивнул Тваугебир, затягиваясь табаком и тоже глядя на нее с выражением, в котором наметилось что-то, похожее на сочувствие. — Так и должно было быть. И ты все сделала правильно, девочка.

— Но это не так! — Лиара вскинула на него глаза, чувствуя такой ураган эмоций, что готова была им захлебнуться. Изнутри поднялось все: страх, настоящий ужас перед тем человеком, ярость на него и на этого эльфа, глубочайшая печаль и боль от совершенного поступка. Все это билось и клокотало в ней, грозя обрушиться ей на голову и поглотить целиком, и Лиара чувствовала себя крохотной сухой былкой на поверхности стремнины, которую несет к ревущему обрыву водопада, за которым лишь бездна в мареве из крохотных капель воды. На глазах выступили слезы, и она уже была не в силах их сдерживать. — Я убила человека! Он ничего мне не сделал, а я использовала данную мне силу против него! Это неправильно!

— Почему? — приподнял бровь Тваугебир. Лиара задохнулась от его будничного тона, пытаясь найти хоть какие-нибудь слова, чтобы ответить.

— Эта сила… она дается не для того, чтобы разрушать, — тихо проговорила она, чувствуя, что все ее слова отскакивают от эльфа, словно маленькие камушки от гранитной скалы. О нет, он внимательно слушал ее и понимал каждое, но они были ему смешны. И от этого она чувствовала себя слабой, будто ребенок, и ни на что не способной. — Этот человек мне ничего не сделал, хоть и хотел. И я не должна была…

— Что не должна была? — подался вперед Тваугебир. — Защищать свою жизнь? Ты думаешь, они бы тебя потом оставили в живых после всего? — Лиара зажмурилась, отгоняя прочь его лицо и его голос. Ей даже думать не хотелось о том, о чем он говорил. — Посмотри на меня! — железным тоном приказал эльф, и Лиара поняла, что не подчиниться просто не может. Она открыла глаза и взглянула в его лицо, освещенное стальной силой. Ничего в нем не было, кроме этого: только сила, воля, словно железная рука, сжавшая все ее существо и заставляющая его слушать и не отрываться от его взгляда. — Ты не сделала ничего плохого, — почти что по слогам проговорил эльф, глядя ей в глаза. — На тебя напал смертный, он хотел тебе зла. Он мог не нападать, когда ты убежала в лес, однако, он преследовал тебя. И он напросился. Ты должна запомнить раз и навсегда: если человек напрашивается сам, он должен получить по заслугам. Это закон мира, закон природы, закон силы. И тебе не в чем себя винить.

Тваугебир настойчиво смотрел ей в лицо, словно вцепившийся в кусок мяса голодный волк, не желающий разжимать челюстей до тех пор, пока добыча не окажется в его брюхе. Она не понимала, почему он так проникся ее рассказом, почему так зацепился за ее слова, и какое ему вообще дело до того, что случилось с ней по дороге на Латр, или вообще до нее самой и ее судьбы. Однако, в его словах был живейший интерес и настойчивость, он изо всех сил пытался что-то донести до нее. И Лиара готова была бы согласиться с его словами…

Только что-то в них было не так. Она даже не смогла бы объяснить что, только что-то прорастало через все эти фразы, через всю его волю, через его твердокаменную уверенность в праве. Что-то гораздо большее, непреложный закон, сорняк, пробивающий каменные оковы дорожного полотна, одна единственная первая набухшая почка на кусте, который еще укрывал морозным дыханием пушистый снег. Он был не прав, и Лиара знала это, чувствовала это всем сердцем. Может, она и не знала слов, чтобы правильно выразить это и донести свою мысль до эльфа, однако она была совершенно уверена в том, что он не прав. И никто не смог бы сдвинуть ее с этого.

— Есть другой выход, — тихо проговорила она.

— Какой? — в голосе Тваугебира проскользнула саркастическая нотка. Лиара постаралась собрать в себе все те слова, все те чувства, что кружились, словно листья на осеннем ветру, а потом сложить их во что-то, что она смогла бы донести. Все ее нутро кричало, что не стоило спорить с Тваугебиром, что это была самая идиотская из всех ее идей, однако она должна была сказать ему. Осторожно подняв глаза на эльфа, Лиара едва слышно проговорила:

— Этого всего могло бы не случиться, если бы я не побежала.

— Тогда они получили бы то, что и намеревались получить, — пожал плечами эльф.

— Нет, — твердо ответила Лиара.

— Нет? — удивленно хмыкнул он. — Почему ты так уверена?

— Потому что люди чувствуют страх, и страх притягивает их, как магнит. Если нет страха, то им не нужно нападать.