Затерянные в солнце (СИ) - Волк Сафо - Страница 264

Проклятущую дель Лаэрт теперь покрывал тонкий панцирь изо льда. Он был однородным и гладким и странно гибким, позволяя ей двигаться и не стесняя движений. Кожа Магары под ним казалась небесно-голубой, а глаза сверкали, будто два сапфира. Волосы ее моментально вымерзли, покрывшись инеем, и Магара стала седой, но эта седина только прибавила ей красоты. Молчаливо подняв к глазам синюю ладонь, царица Лаэрт несколько раз сжала и разжала ее, а потом ее губы растянулись в хищную улыбку. Вскинув голову и бросив задиристый взгляд на Аруэ, она ухмыльнулась и почти что прорычала:

— Спасибо тебе, моя кошечка! Обещаю, я еще расплачусь с тобой за это, когда мы разберемся с нашими маленькими затруднениями. — Аруэ еще продолжала с открытым ртом моргать и безмолвно смотреть на нее, а Магара уже повернулась к Тиене. — Великая Царица, разрешишь и мне поучаствовать в битве? А то молодая Каэрос там, скорее всего, таких делов наделает, что нам потом годами разгребать придется.

— Иди, — кивнула Тиена. От удивления она не могла ничего сказать, только смотрела на эту бесноватую, совершенно невменяемую женщину и моргала, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Аленна! — взревела Магара, синей молнией метнувшись вниз, туда, где над расщелиной в земле кипело сражение.

Несколько мгновений все они молчали, глядя на то, как она стремительно преодолевает оставшееся до вражеской армии расстояние.

— Богини благоволят бесноватым! — негромко пробормотала рядом Руфь, и Тиена взглянула на нее. Лицо дель Раэрн выражало крайнюю степень удивления. Ухмыльнувшись Тиене, Руфь добавила: — Ни ты, первая первых, ни молодая Каэрос, ни эта мокроголовая не даете мне об этом забыть.

— Чтоб этой бхаре пусто было! — сплюнула рядом Аруэ, тоже подлетая немного вперед и следя за передвижениями царицы Лаэрт, которая как раз сейчас, на полном ходу, грудью сбила висящего рядом с ней в воздухе ведуна стахов. — Когда она вернется, я действительно ее зарежу, потому что это уже просто невыносимо!

Тиена ухмыльнулась, качая головой и глядя на лихорадочно мечущуюся синюю точку, что сеяла панику среди рядов ведунов. Недаром же ее назвали Любовницей Милосердной. Аленна любит таких!

Эрис глубоко вдыхала и выдыхала, чувствуя, как порывы ветра проходят насквозь через ее грудь, через все ее тело, будто и не было его вовсе. Или оно было, но было всем.

Под ее ногами лежала замерзшая, исстрадавшаяся, иссохшая земля. Тысячи подземных толчков извели, изорвали ее нутро, и там внизу до сих пор болело и рычало, и огонь магмы переливался на немыслимой глубине, где от тяжелых серных испарений невозможно было дышать, и сам воздух плавился, дрожал и шел волнами, и его насквозь протыкали взлетающие вверх ревущие языки пламени. Выше, там где слои породы успокаивались и ложились сплошным монолитом, пробить который не смогло бы ничто на свете, еще выше, где они истончались, становились все более бугристой и рассыпчатой породой, еще выше, где эта порода уже была плодородной и мягкой, все было пропитано черной скверной, исходящей от войска дермаков, липкой и грязной вонью, от которой пожухли и иссохли корни растений, а земная кора превратилась в растрескавшуюся и обожженную корку, которую не мог сохранить от прикосновений скверны даже толстый слой выпавшего снега. Земля стонала, изможденная и едва живая, земля отчаянно сражалась вместе с ними, своими детьми, анай, вельдами, кортами и эльфами, и сил на это сражение с каждой минутой у нее оставалось все меньше.

Всеми порами своего тела Эрис чувствовала ненависть земли, ее нежелание, ее отчаяние. Те, что топтали и коверкали ее и без того болезненную грудь, должны были сгинуть, их не должно было быть здесь. Земля взывала и требовала, просила Эрис, тянулась к ней. На какой-то миг перед глазами помутилось, и ей пришел образ молодой женщины в когда-то белоснежном, а теперь грязном и изношенном платье, сидящей на земле и тянущей к ней исхудалые дрожащие руки, взывающей о помощи. Эрис прикрыла глаза, пережидая приступ боли, сжавшей сердце. Клянусь Тебе, Мани моя Небесная, Артрена Хлебородная и Радушная! Мы защитим Тебя и изгоним прочь Твоих врагов, как защищала нас Ты все эти долгие тысячелетия! Мы не покинем Тебя в нашей общей беде! Это наша война, и сражаться нам в ней — вместе. А потому услышь мой голос, Мани Тверди, услышь и выходи на бой вместе с нами!

Она открыла глаза, машинально расставляя ноги на ширину плеч и устраиваясь поустойчивее. Ее взгляду открывалась вражеская армия на другой стороне расщелины. Для обычных глаз было слишком далеко, и дермаки походили лишь на огромное черное пятно, растянутое без конца и края с севера на юг. Эрис вывернула глаза, взглянув прямо сквозь пространство, сквозь с невероятной скоростью скручивающуюся ткань реальности, и увидела. Черные квадраты лучников, тысячи и тысячи, по сотне в каждом, ровными рядами стояли, обернувшись лицом на юг и поджидая отчаянно сражающиеся в небе со стахами части анай. Во главе каждой сотни находился Псарь, по ровным рядам между ними бродили, скаля зубы и роняя хлопья ядовитой пены, громадные черные псы, оглядывая дермаков единственным желтым глазом в широком лбу, сжавшийся в маковую росинку зрачок в котором дрожал и содрогался от нетерпения.

Дальше к северу располагались части более крупных дермаков, которых они впервые встретили на развалинах Кренена. Те твари сжимали ятаганы, щиты и копья, слабый дневной свет им никоим образом не мешал, а Псарям подгонять их было уже не нужно. Оскалив зубы, они рычали и потрясали оружием, ожидая схватки с кортами, что подходили со стороны Мембраны. Их Эрис тоже чувствовала: размытое пятно далеко к северу, от которого докатывали волны гнева и ярости. Они уже тоже вступили в бой, но пока еще продвинулись недостаточно далеко. И они уж точно не касались Эрис. Ее делом было защищать своих сестер в небе, приказ Великой Царицы был однозначным и четким.

Эрис вновь глубоко вздохнула, отыскивая сознанием стоящих рядом с ней эльфов. Их было не так уж и много, чуть больше полутора сотен, остальных Шарис увел за собой на западный край расщелины, и они уже должны были занять свое место и начать атаку, но из-за дальности расстановки войск Эрис ощущала их очень смутно.

Первопришедшие выстроились цепью вдоль всего края расщелины, смещаясь ближе к южной ее части, чтобы оказать поддержку войскам анай. Ближайший из них находился от Эрис на расстоянии как минимум сотни шагов, и докричаться до него, чтобы отдать приказ, она не могла, однако ей это и не требовалось. После первой совместной атаки на войско дермаков Эрис поняла, как именно Шарис раздает указания своим людям, расположенным на большом расстоянии от него. Это было что-то сродни того способа, которым общались сальваги, а у нее было уже множество времени и возможностей для того, чтобы овладеть этим способом в совершенстве.

Небо слева от нее рвалось от взрывов. Вспышки молний подсвечивали подбрюшья туч, отблески огня заливали все алым, и утробный грохот то и дело забивал уши, мешая сосредотачиваться и думать. Отсюда, с земли, сражающиеся в небе анай и стахи напоминали то ли громадный рой пчел, то ли стаи ворон, набрасывающиеся друг на друга. Где-то там, под самыми облаками, была и ее Тиена, и Эрис так хотелось еще раз взглянуть ей в глаза, прикоснуться к ее теплой щеке, ощутить это тихое чувство полной защищенности, надежности и дома в кольце ее родных, нежных рук. Мы победим, мое пламя, и тогда ничто уже никогда не разлучит нас! Я обещаю тебе это!

Холодный ветер взъерошил ее волосы, подтолкнул в спину, словно приказывая смотреть на выстроившиеся перед ней армии врага. Эрис прогнала прочь все мысли, открыла свою голову, сделав ее тихой и спокойной, словно гладь пруда, а потом потянулась мыслью к окружающим ее с двух сторон эльфам. Они чувствовались странно и при этом очень правильно, похожие на маленькие серебристые звездочки, плывущие в бесконечной черной пустоте. И если все вокруг них дрожало и колыхалось, будто море, то эти звездочки были спокойными, статичными, тихими, и никакая вибрация не нарушала их медленного и плавного движения.