Корсеты и Арбалеты (ЛП) - Харви Александра - Страница 7

Я надеялась, что он придет днем, но он никогда этого не делал. Перси, конечно, был совершенно пунктуален и вежлив, — он и мать были радостны друг с другом, — я решительно смотрела на них из окна. Особенно, когда мать пообещала ему мой первый танец на семейном балу.

Я искала Данте в Гайд-парке, пока не началась судорога в шее, и Беатрис спросила меня, не рассматривала ли я присоединение к цирку — акробатом. Также, он не был на ужине Тейлора, который был бесконечно долгим и унылым, с парадом омаров с приправой карри и желе телят, и языком ягнят. Главным образом, я съела пудинг.

Также, он не был в театре, и я использовала свой театральный бинокль, чтобы рассмотреть каждого члена весьма значительной аудитории. (На этой ноте, мы должны рассмотреть вдовствующую Дьюбери в наши ряды. Она имеет сверхъестественные способности, когда дело доходит до сплетен. Кроме того, леди Мейфорд вполне может быть вампиром. Или же она должна говорить со своей горничной и сверх применении пудры. Это требует дальнейшего расследования.)

Ночь не была легкой. Лорд Уинтерсон был при исполнении служебных обязанностей, и я могла видеть, кто приходил и уходил из глубины леса, но увы никаких подозреваемых на данный момент. Я должна буду стараться. Я чувствовала себя немного разочарованной, когда ночные развлечения закончились, и я стояла в своем ночном белье, восхищаясь своей замечательной орхидеей — пока сверчки не сделали паузу в своем ритуальном оркестре достаточно резко, чтобы я выглянула в сад.

Данте.

Он стоял на каменных плитах, как вам угодно, смело ухмыляясь мне. Лунный свет коснулся его белого шейного платка и рубашки, как будто он светился. Он был всем светом и движущейся тенью.

Я открыла свое окно и высунулась.

— Вы действительно ненормальный? — громко прошептала я.

Он экстравагантно поклонился, глубоко, его темные взъерошенный волосы упали на лоб.

— Это поэзия, моя леди.

— Тише! Мои родители могут услышать Вас.

Он выпрямился все еще усмехаясь.

— Все окна, кажутся темными.

Я наклонилась дальше, выворачивая шею, чтобы взглянуть на себя. Удовлетворенная, я повернулась к нему.» Ждите там», позвала я. Я даже не подумал о тапочках или свечах, вместо этого я помчалась вниз, скатываясь с перил и вошла в сад босой. К счастью, камни были все еще теплыми от солнца и воздух был летним. Я нигде его не увидела. Я пошла по тропинке вокруг рощи витой орешником и розовых кустов. Он отделился из объятий старого дуба, с таким преднамеренным изяществом, я едва видела, что он двинулся. Я только знала, что меня внезапно потащили в тень, из-за кружевного трепетания лент. Он держал меня в клетке против мшистого ствола, его руки прикоснулись к моему рту, заставляя меня замолчать, его глаза ужасно зеленые, более зеленый цвет, чем листья дуба.

Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы не поддаться ему и ударить его. Флирт труднее, чем кажется.

— Прости, — пробормотал он, так близко, что я могла чувствовать запах вишневого ликера на его дыхании. Он ослабить руку. — Я не хотел, чтобы Вы были поражены, и вскрикнули, выдавая нас.

— Я сделана из прочного материала, чем это, — издевалась я.

— Да, я забыл. вы любите цепляться за крыши, безудержно несущихся карет, — дразнил он. — У девушки должно быть хобби, в конце концов.

Я, возможно, отодвинула бы его, если бы хотела. Возможно, это было то, почему я этого не сделала. Я все делаю наоборот, как Вы знаете. Но именно тогда, я была довольна, что осталась там, где я была зажатой, между старым деревом и красивым молодым человеком в темно-сером сюртуке. Желуди под нашими ногами и лунный свет падал сквозь ветки, как дождь. Мой желудок почувствовал себя полным, трепещущими колибри; тонкими, бешеными и щекотливыми. Его улыбка была изогнутой и торжественной.

— Розалинда, — сказал он мягко. — Я никогда не знал такую девушку, как Вы.

Он не был первым, кто сказал это, но он определенно был первым, кто сказал это с намеком на почтение. Это заставило мое горло немного раздуться, чтобы посмотреть на это. Я слишком привыкла к тому, что меня обвиняют в том, что я бойкая, своевольная и упрямая. Я горда, всеми этими вещами, но это иногда приятно быть рассмотренной, как будто я ценнее всяких других дебютанток с девичьими румянами. Я думаю, мы обе знаем, что я никогда не справлялась с уловкой покраснения. Но он не возражает, Эви. Он любит меня, как я. Я могу просто сказать.

— Моя мать хочет, чтобы я приняла ухаживания Перси, — сказала я спокойно. У меня нет никакого желания играть в игры и нет желания услышать это от него, когда это несомненно так. Я прочитала слишком много романов, чтобы рискнуть этим недоразумением.

— И Вы приняли это предложение? — я отрицательно покачала головой. Он наклонился ближе и положил свою руку на дерево поверх моей головы. — Тогда я не буду беспокоиться об этом сопляке. — Он был так близко, что когда его губы отодвинули мои, он говорил, так слегка, что, возможно, я вообразила его. — И Вы приняли бы мое ухаживание?

— Да, — сказала я, потому что не было никакого другого ответа.

И затем он поцеловал меня и у меня не было вообще никаких мыслей.

Он не торопился, пробуя медленно, так медленно. Я поцеловала его в ответ настойчивее, управляя своим языком по его нижней губе. Он потянул меня вперед, так, что я могла чувствовать серебряные кнопки на его карманах пальто, которые принудили к моим ребрам. Его рот медленно спускался, как бы дегустируя меня, как будто я была неким притягательным десертом, который он украл из самой лучшей кухни в самом прекрасном королевском дворце. Он поцеловал мою челюсть и около моей шеи, наклоняя мою голову назад, беря прядь моих волос в свою руку и вытаскивая их из своих кнопок. Мне пришлось крепко держаться за его плечи, комкая его пальто. В противном случае, я бы растаяла, мои колени чувствовали себя слабыми.

Мы отстранились, задыхаясь. Там не было ничего, кроме его глаз, его тяжелых скул и серьезного рта. А потом он меня отпустил.

— Вы слишком хороши для меня, — сказал он, чуть выше шепота, перед прохождением через сиреневую изгородь, и подтянул себя на вершину каменной стены сада. Он стоял там в течение долгого времени, в его пристальном взгляде читалось искушение. Тогда он поклонился и ушел.

Ваша легкомысленная,

Розалинда.

Июнь 21, 1815

Дорогая Эванджелина,

Ночь началась так, как я ее запланировала.

Что, конечно, означает, что она закончится не так, как планировалось.

Я следила за балом Миддлтонов, одетая в свои одолженные брюки и рубашку. Я клянусь, что у нас был больший повод, чтобы носить их, чем любое из своих прекрасных платьев. Даже Беатрикс не сразу узнала меня. У нее было отличное начало, когда она забралась в нанятую карету и нашла меня бездельничающей в моих брюках и жилете. Я заверила ее, чтобы она не кричала, хотя она бросала свой ридикюль в мою голову, когда она поняла, что это была я, хохочущая в свете фонаря. Ее ридикюль был необыкновенно тяжел со всеми газетами и книгами, которые она возит везде с собой. Но так, как это одна из причин, почему я уверенно ее взяла, то я не буду жаловаться.

Я хорошо заплатила кучеру кареты, своими последними карманными деньгами, чтобы отвезти нас вниз по дороге к особняку Уинтерсонов, спрятавшись за углом, нас трудно увидеть, но мы имели хороший вид на переднюю дверь и переулок. Это кажется глупым, так как это — меньше, чем десять минут ходьбы от моего дома до их, но я чувствовала, что лучше прятаться в карете. Парк полон разбойников, и у нас не было времени, чтобы разбираться с ними в то время, как мы шпионили за домом Лорда. Кроме того, шел дождь. Вы знаете, как Беатрикс чувствует себя в дождь. Я бы не удивилась, если бы она однажды переехала в Египет, или такую же жаркую и экзотическую страну. Но сегодня вечером все, что я могла ей предложить, была карета с потрёпанными подушками с запахом джина и духами с розами.