Жюльетта. Том II - де Сад Маркиз Донасье?н Альфонс Франсуа - Страница 173

– Займитесь моим членом, – шепотом попросил он, – пока я буду облизывать эту несравненную дырочку.

Скоро он потерял самообладание, его налитый железом член взметнулся вверх, и он ввел его внутрь. Розина, очевидно, не привыкшая к такому бурному натиску, пронзительно вскрикнула; но от этого распутник пришел в неистовство, надавил сильнее и пробил брешь; его руки судорожно ухватились за мои ягодицы, губы впились в мой рот, а я одной рукой помогала ему внедриться в потроха девочки, другой щекотала ему анус.

– Неужели вы собираетесь этим ограничиться? – с любопытством спросила я. – Вы не хотите посетить эту маленькую пушистую куночку?

– Нет, – отвечал правоверный содомит, – на это я не способен: вот уже пятнадцать лет как я не касался этого запретного плода и до сих пор питаю к нему отвращение. А вот против флагелляции я бы не возражал.

Он вытащил свой орган, я подала ему розги, и первые удары посыпались на нежное тело; через несколько мгновений по девичьим бедрам потекла кровь, необходимая нам с Дюран для предсказания.

– Вы, наверное, находите меня жестоким, дитя мое, – заметил мне Контарини, опуская розги, – но у меня такая страсть, и с этим ничего не поделаешь: чем утонченнее страсти, тем ужаснее их последствия.

В этот момент во мне вспыхнуло желание усилить страдания несчастной девочки.

– Вы, конечно, имеете определенные планы касательно будущего своей дочери?

– Да. Я собираюсь сношать ее немилосердно, жестоко пороть, и этот праздник будет продолжаться три месяца, после чего я отдам ее в монастырь. – И прекраснейшая в мире кожа вновь начала вздуваться и лопаться от посыпавшихся на нее ударов.

– По правде говоря, синьор, я сомневаюсь, что это будет разумным решением. Однако даже в таком случае вы могли бы сэкономить деньги за ее пребывание в монастыре.

– Что вы хотите сказать этим, Жюльетта?

– Ну, для этого существуют тысячи разных способов… Кстати, неужели вас никогда не прельщала мысль совершить убийство?

– Убийство? Конечно, один или два раза… но упаси меня Бог от убийства своей дочери. – При этом я увидела, как дрогнул член сенатора, а его головка набухла и раскраснелась – явное свидетельство того, как простой намек действует зажигательным образом на его чувства.

Он наклонился, расцеловал следы своей жестокости и заговорил снова:

– Знаете, Жюльетта, ведь это было бы ужасное преступление… чудовищное злодеяние, от которого содрогнулась бы вся Природа…

– Возможно, но оно доставит вам наслаждение.

Затем, чтобы поднять возбуждение злодея до самого предела, я дернула за шелковый шнурок, свисавший со стены. В нашей комнате погас свет, я легонько стукнула в перегородку, и в следующий момент хитроумное приспособление пришло в действие, и Розина оказалась перед нами.

– Держите себя в руках, – прошептала я сенатору, – она здесь, вся целиком. Приступайте, только не произносите ни слова.

Распутник ощупал тело дочери, облобызал его, еще раз вломился в задний проход и извергнулся.

– Великий Боже! Что же вы наделали? – укоризненным шепотом сказала я. – Мы вам предоставили такую возможность, а вы ею не воспользовались. Давайте отправим ее назад, и пока Дюран занимается ее гороскопом, я сделаю все возможное, чтобы вернуть ваши силы.

Я дала условный сигнал, и девочка исчезла; перегородка закрылась, и предприимчивая Дюран отдала Розину другому покупателю. У нас всегда были три-четыре клиента, чрезвычайно интересовавшиеся проституцией такого рода, и мы, как могли, удовлетворяли их потребности.

Я из кожи лезла вон, стараясь высечь хотя бы одну искру из сенатора, но все было напрасно. Контарини принадлежал к тем ограниченным личностям, которые способны исполнять преступные замыслы не иначе, как в пылу страсти; мое предложение оказалось для него непосильным, и он потребовал свою дочь обратно. Я сразу известила об этом Дюран, но она, предвкушая груды золота, которое нам могла принести очаровательная девушка, и слышать не захотела о том, чтобы расстаться с Розиной. Поразмыслив, я пришла к решению, которое должно было удовлетворить всех заинтересованных лиц.

– Ваше превосходительство, – проговорила я, ворвавшись в комнату, где ждал сенатор. – Ваше превосходительство! – сказала я, и слезы бежали по моим щекам. – Ваша несчастная дочь… Она пришла в ужас от предсказанной судьбы и только что выпрыгнула из окна. Ее больше нет в живых, ваша светлость, она погибла.

Потрясенный Контарини выскочил следом за мной; Дюран показала ему искалеченное до неузнаваемости тело, которое по возрасту и внешнему виду было похоже на тело его дочери, и представьте себе, этот простак поверил нам. В первый момент он засобирался пригрозить нам следствием, но быстро опомнился, когда ему намекнули о том, что дело может обернуться против него самого; он замолчал и ушел восвояси, обливаясь слезами и оставив в нашем распоряжении свою обожаемую дочь, которую очень скоро мы подготовили соответствующим образом и сделали одной из самых лакомых наших проституток.

Вскоре после этого случая к нам пришел один благородный венецианец купить яду для женщины, на которой он женился два года назад, получив большое приданое. Бедняга был уверен, что она наставляет ему рога. Но он ошибался: его супруга была образцом добропорядочности и верности, а подозрения в его душе разожгла я сама, просто из чувства злобы. Эта женщина мне не нравилась, я решила устроить ее кончину и добилась своего. Можете себе представить, как я радовалась, когда ее отравил ее собственный муж аристократ.

Несколько позже поступила просьба от сына, который собрался расправиться со своим отцом. В данном случае речь шла о наследстве и о нетерпении молодого человека, уставшего дожидаться его; за две тысячи цехинов мы продали ему тайный состав, благодаря которому на следующий день он проснулся единоличным владельцем огромного состояния.

Надеюсь, вы понимаете, что я не настолько обременяла себя подобными делами, чтобы забыть о себе; я была достаточно богата и тратила огромные средства на свои удовольствия; мое беззаботное тело купалось в океане самого мерзкого разврата. Находили утоление и мои наклонности к воровству и убийству, и если мое коварное воображение приговаривало кого-нибудь к смерти, промежуток времени между замыслом и его исполнением, как правило, был очень короток.