Девушка без лица (ЛП) - Боросон М. Х. - Страница 9

— Позволь кое-что спросить, Ли-лин.

— Продолжай, пожалуйста.

— Ты понимаешь, что кто-то занимается неразрешенными ритуалами, — сказал он. — Ты могла бы исполнять мелочи для меня, если бы я не рассказал тебе ничего больше о происходящем?

Мои глаза расширились.

— Ты хочешь держать меня в неведении?

— Это я и сделаю, — сказал он. — Если я позволю тебе помогать мне, ты будешь меня слушаться. Ты не будешь задавать вопросы, и я не буду делиться с тобой знаниями или информацией. Ты можешь принять такое, Ли-лин?

— Но зачем тебе это? Ты не доверяешь мне, отец… Шифу?

— Доверяю? — он нахмурился, но выглядел и удивленно. — С чего мне доверять тебе?

— Не знаю. Почему не доверять своей дочери?

— У меня нет дочери, — сказал он.

— Но ты меня знаешь, — настаивала я. — Ты знаешь, какая я.

— Я знаю, что ты работаешь на мусор, — сказал он. — А твои действия, Ли-лин! Ты нарушила правила нашего рода и традиции. Ты исполняла грязную магию.

— Из лучших побуждений, — сказала я. — Шифу, ты поднял меня только до Четвертого ранга, а сам на Седьмом. Ты хоть раз сражался, будучи слабее врага? Бился с противником, который сильнее тебя? Легко оставаться чистым, когда можешь победить без обмана.

— Даже если это так, Ли-лин, ты доказала, что готова злоупотребить силой, и я не дам власть в твои руки. Знания могут сделать тебя опасной. Я не подпущу тебя близко, чтобы ты узнала то, что не должна знать. Я дал тебе Восемь деталей Сю Анцзинь, ответил на вопросы. Я найду того, кто исполняет Ритуал Облачения. Я сделаю это сам, если ты не примешь неведение.

— Ты согласишься на мою помощь, только если я соглашусь идти за тобой слепо?

— Иначе я не буду доверять твоей помощи, Ли-лин.

Я сглотнула, поклонилась отцу и пошла прочь.

ПЯТЬ

— Ее душа еще существует, — сказала я мистеру Янци. Голос дрожал от облегчения.

Я поспешила в покойницкую, чтобы узнать, что могла сделать для мертвой девочки. Теперь я использовала ее настоящие Восемь деталей, и послание отвечало, гудело под моими пальцами.

— Ты можешь этим ее найти? — спросил дух-глаз.

— Это не для этого, мистер Янци, — сказала я. — Это почти то же самое, что таблички, чтобы почитать мертвых. Послание связано с человеком близко, и часть высшей души связана с именем и указывает, что она есть. Но это не призывает духовный маяк и не привлекает душу.

— Так ты подтвердила, что часть ее души еще существует, — сказал он. — Как ты ее найдешь?

Я улыбнулась.

Семнадцать лет назад Чжугэ Лян, величайший стратег эпохи Трех царств, носил одеяние даоши и веер из перьев журавля. Его звали тогда Конминь.

Как-то раз Конминь попал в ловушку, его отряды были задержаны врагами в холмах Пиньян. Ему нужно было послать сообщение с просьбой о подкреплении, но послание нужно было как-то передать за линии врага. Стратег создал подобие шара из бумаги со свечкой в нем. Свеча нагрела воздух, и бумажный фонарик поднялся. Конминь написал зашифрованное послание на сотни фонариков и запустил их в воздух. Враги атаковали стрелами, но некоторые фонарики миновали их, и союзники прочли его сообщение и пришли на помощь.

Прошли века с тех пор, как фонари Конминя изменили курс истории Китая, изобретение улучшили, сделали красивее. Даоши развили методы, как с их помощью отыскать души мертвых.

Мой фонарь Конминь был высотой в два фута. Тонкая проволока придавала ему форму гриба, чтобы удерживать горячий воздух. Месяцы назад я покрыла его бока замысловатыми магическими словами с завитками, рисунками созвездий, которые я наделила силой, танцуя их форму, именами и датами рождений божеств. На пустом месте я записала правильные Восемь деталей миссис Сю, которые дал отец.

Свеча из пчелиного воска была толщиной с мой мизинец, скрывалась в кабинке размером и формой напоминающей перевернутый наперсток. Вечерний воздух был холодным, я зажгла спичку с белым фосфором, перевернула, чтобы огонь стал сильнее, и зажгла свечу.

Шли минуты, пока я ждала, что свеча нагреет пойманный воздух. Фонарь подпрыгнул и вернулся на землю через миг. Он попытался во второй раз — неудачно, и в третий тоже неудачно.

На четвертый раз он остался парить. Четыре — си — было плохим знаком, ведь было созвучно со словом смерть, ши. Но я не дала себе переживать из-за цифр. Тут было логично говорить о смерти, это был полет к смерти, поиски души мертвой девочки.

Мой маленький фонарь поднялся в ночном воздухе и полетел вдоль дороги. Я пошла следом, стуча по доскам подо мной.

Другие вокруг меня замечали фонарь, провожали взглядами, глаза сияли радостью. Кто не любил смотреть на фейерверки или фонари в воздухе, крупицы красоты, созданные людьми, чтобы соперничать с красотой луны и звезд? Я следовала за фонарем, пока он вел меня к частице души мертвой девочки.

Мой фонарь летел мимо Тихой авеню, мимо продавца фруктов, расставляющего коробки абрикосов и инжира у его магазина. Он заметил фонарь, невинно улыбался, пока тот пролетал над его головой. Фонарь завис над перекрестком на миг, ветер трепал его, толкая в стороны. Он медленно крутился, а потом полетел по Колумбус-авеню.

Из Китайского квартала.

Я выругалась.

— Что такое, Ли-лин?

Порой я забывала, что на плече почти все время ехал мистер Янци.

— Фонарь сдуло из Китайского квартала, — сказала я.

— Ты знаешь чары, которые позволят пересечь границу, Ли-лин?

— Чары не нужны, мистер Янци. Просто мне там неуютно. Это незнакомое место, и мне сложно говорить с людьми там.

— Разве что-то отличается, Ли-лин?

— О чем ты, мистер Янци?

— Ты и тут мало общаешься, — сказал он. Я нахмурилась, но он продолжил. — Когда вы с твоим отцом говорили, вы использовали одни слова, но для вас обоих они означали разное.

— Он раздражает, мистер Янци.

— Он не доверяет тебе, — сказал глаз моего отца.

— Я знаю. Но облачение Городского бога без его ведома или согласия, без разрешения Небес…

— Что это значит, Ли-лин?

— Сама не знаю, — сказала я. — Кого-то сделали божеством, нарушив приказы Небес. Только самые сильные призраки могут стать такими, значит, были вовлечены сильные существа. Он не даст мне помочь ему.

— Хорошо, Ли-лин, — сказал мистер Янци. — Почему сложно общаться вне Китайского квартала?

— Говорить с людьми там, как курицам пытаться говорить с утками, — сказала я. — В их языке есть звуки, которых нет в китайском, и я мало тренировалась произносить их. Мне неприятно, когда я не могу выразить то, что хочу.

— Тебе сложно говорить на английском, но ты понимаешь, когда они говорят?

— В какой-то степени, — сказала я. — В миссионерской школе монахини учили нас английскому по учебникам. И люди… не из школы… говорят по-другому. Они используют сленг и фразы, которые я не понимаю, они говорят невнятно или быстро, и разобрать слова сложно. А я долго собираю звуки, чтобы они напоминали правильный английский, каким я его учила.

— Фонарь все летит, — сказал он.

Я шагнула туда, замерла на краю улицы. Я не хотела покидать знакомые улицы, мир привычных лиц и понятных слов, но мертвую девочку могла убить злая магия, и ее душа пропала. Мне нужно было ее найти. Я пошла по Колумбус-авеню, сжав веревочный дротик в кармане. Я переставляла ноги, покидая свой мир.

Двери хлопали, окна потемнели. Я прошла всего улицу и попала на Монтгомери, улицу, что отмечала границу района, известного как Варварийское побережье. Девять квадратных частей района были центром разврата, белокожие мужчины грубого поведения приходили сюда издалека, чтобы выпить и потанцевать под громкую музыку до поздней ночи, или чтобы снять бледную женщину в соседнем борделе. Это был район, где воры продавали награбленное, а убийцы прятались, чтобы их не поймали. Тут бандитов нанимали, чтобы побить трудяг, которые требовали справедливой зарплаты.

Тут чернильную ночь не озаряли красные сферы на каждом пороге, а белые фонари висели на столбах на каждом углу. Вместо ровного тусклого света каждая часть лабиринта улиц Сан-Франциско была освещена ослепительными сферами, а в углах оставались пугающие тени.