Квартира на двоих - О' - Страница 10

– Кофту долой! – командует она, стаскивая с меня кардиган.

Так унизительно. И холодно.

– Смотрим внимательно! Телефоны попрошу убрать! Мы как-то выжили во время холодной войны, не проверяя каждые пять минут «Фейсбук»! Что? Да, теперь вы примерно представили, с кем имеете дело! Три-четыре, убираем телефоны!

Сдерживаю смех. Фирменный приемчик Кэтрин – она утверждает, что упоминание холодной войны делает публику более послушной.

Начинает меня обмеривать – шею, плечи, грудь, талию, бедра, – и оттого, что мои параметры зачитываются на публику, еще больше тянет расхохотаться. Классика жанра – когда никак нельзя смеяться, начинаешь просто помирать со смеху.

Измеряя бедра, Кэтрин бросает на меня сердитый взгляд и щебечет про складки, создающие «пространство для ягодиц». Она, конечно, чувствует, что тело мое уже сотрясается от едва сдерживаемого смеха. Я знаю, надо вести себя профессионально: ржать нельзя – это все испортит. Но… Вы только гляньте! Вон старушка только что записала в блокнотик обхват моего бедра. А парень сзади…

Парень сзади… Это… Джастин!

Видит, что я его заметила, и скрывается в толпе.

Однако прежде смотрит мне в глаза. Меня как током бьет, потому что это не обычный взгляд. А такой, каким обмениваешься, прежде чем бросить на столик в баре двадцатку, поймать такси и целоваться всю дорогу домой. Или когда ставишь бокал с вином и поднимаешься по лестнице в спальню.

Взгляд о сексе. Джастин раздевает меня глазами. Мужчина, который бросил меня несколько месяцев назад и с тех пор не отвечал на мои звонки. Мужчина, чья невеста, наверное, сейчас на этом самом лайнере… Он так на меня смотрит! И смущает меня больше, чем сотня престарелых дам с блокнотиками. Чувствую себя голой.

10. Леон

Я: Вы могли бы снова встретиться. Для любви нет преград, мистер Прайор! Для любви нет преград!

Мои слова его не убеждают.

Мистер Прайор: Не обижайтесь, юноша, но вы не понимаете – на войне все иначе. Разумеется, есть красивые истории о девушках, которые давно похоронили любимого, и вдруг он шагает в военной форме по дорожке, целый и невредимый… Но на каждую хорошую историю найдутся сотни других, о тех, кто не вернулся. Джонни, вероятнее всего, мертв, а если и нет, то давно женат на какой-нибудь даме или джентльмене и про меня забыл.

Я: Вы сказали, что в списке его нет.

Взмахиваю распечатанным списком погибших, сам не понимая, зачем настаиваю. Мистер Прайор не просил меня найти Джонни, он лишь предавался воспоминаниям.

Мистер Прайор: По-моему, нет. С другой стороны, я старик, память у меня неважная, а что там в компьютере понаписали, бог его знает. Мы с компьютером вполне можем ошибаться, верно?

Мягко улыбается, как будто я затеял все это по какой-то своей, корыстной, причине. Приглядываюсь к нему повнимательнее. Вспоминаю ночи, когда к другим приходили посетители, а мистер Прайор тихо сидел в углу, сложив руки на коленях, изо всех сил стараясь не показать, что ему грустно.

Я: Доставьте мне удовольствие, расскажите подробнее. Какой полк? Откуда родом? Приметы? Родные?

Мистер Прайор поднимает на меня глаза, пожимает плечами и улыбается. Рябая и тонкая, как бумага, кожа на лице складывается в морщинки, линия загара на шее смещается – она очень четкая от многолетнего ношения рубашек с одинаковым воротом.

Он качает головой, словно хочет пожаловаться, какая нынче пошла сумасбродная молодежь, однако начинает рассказывать.

Утро четверга. Еду в автобусе и звоню маме для короткого тяжелого разговора.

Мама, сонно: Есть новости?

Так она приветствует меня уже несколько месяцев.

Леон: Прости, мам.

Мама: Давай я позвоню Сэлу.

Леон: Нет-нет, я сам.

Тоскливое молчание.

Мама, с усилием: Извини, сынок. Как у тебя дела?

Дома ждет приятный сюрприз: на буфете – домашняя запеканка из овсяных хлопьев с разноцветными сухофруктами и семечками. Эссекская женщина даже в еде не обходится без смешения красок, хотя я несколько примиряюсь с этим, когда вижу рядом с подносом записку.

Угощайся! Надеюсь, твой день ночь прошла хорошо.

Тиффи

Отличный поворот. Прибавление в доме хлама и забавные лампы определенно можно потерпеть за триста пятьдесят фунтов в неделю и бесплатную кормежку. Беру большой кусок и усаживаюсь за письмо Ричи, сообщая новости про Холли. В письмах к нему она фигурирует как «искушенная девочка» и выходит более лукавой и колкой. Не глядя, беру еще кусок и на второй странице описываю барахло эссекской женщины. Временами выходит такой абсурд, что Ричи, скорее всего, не поверит. Утюг в виде «Железного человека». Настоящие клоунские ботинки, которые висят на стене как предмет декора. Ковбойские сапоги со шпорами – судя по потертости, она их носит регулярно.

Вожусь с маркой и замечаю, что в рассеянности съел четыре куска запеканки. Надеюсь, про «угощайся» она говорила искренне. Пока не отложил шариковую ручку, царапаю на обороте ее записки:

Спасибо. Так вкусно, что чуть не съел все.

Задумываюсь. Надо как-то отблагодарить. Поднос почти пустой.

Спасибо. Так вкусно, что чуть не съел все. Если хочешь, в холодильнике бефстроганов с грибами, а запеканка почти кончилась. Леон.

Надо идти готовить бефстроганов.

Это не единственная записка за утро. Вот еще одна, на двери ванной.

Привет, Леон. Ты не мог бы опускать после себя сиденье унитаза?

Боюсь, мне не удалось написать эту записку без скрытой агрессии. Серьезно, дело в самой бумаге для заметок – берешь ручку, бумажку и тут же превращаешься в стерву, – так что попытаюсь исправить. Наверное, подрисую смайлики.

Тиффи

Вдоль нижнего края накаляканы улыбающиеся рожицы.

Усмехаюсь. У одной рожицы есть тельце, которое писает в угол бумажки. Не ожидал, вообще не подозревал у нее наличие чувства юмора. Может, из-за ее книжек – сплошь из серии «Умелые руки».

11. Тиффи

– Это смешно!

– Знаю.

– И все?! – вопит Рейчел.

Вздрагиваю. Вчера вечером я уговорила бутылку вина, с расстройства испекла овсяную запеканку, почти не спала и сегодня немного не готова слушать вопли.

Мы сидим в «творческом пространстве» редакции. Оно во всем похоже на два других зала для совещаний «Баттерфингерс-пресс», но, к прискорбию, не имеет нормальной двери, а стены увешаны белыми маркерными досками. Однажды кто-то их исписал – прочесть уже невозможно, но следы той творческой сессии навсегда въелись в поверхность. Рейчел распечатала макет, который надо обсудить, страницы лежат на столе между нами. Чертова кондитерская книга «Ладушки-оладушки». Сразу видно, что в первый раз я ее редактировала в спешке и с похмелья.

– Ты встречаешь Джастина на круизном лайнере, он смотрит на тебя с вожделением, а ты продолжаешь работать вешалкой и не пытаешься его найти?

– Знаю, – повторяю я, вконец расстроенная.

– Смешно! Почему ты его не разыскала?

– Я работала с Кэтрин! Кстати, у меня производственная травма, – жалуюсь я, откидывая пончо, чтобы показать ярко-красную отметину на руке – там, где Кэтрин чуть меня не проколола насквозь.

Рейчел бросает на отметину беглый взгляд.

– Отомсти. Уменьши срок сдачи рукописи. А там точно был Джастин? Мало ли на корабле шатенов…

– Я, по-твоему, Джастина не узнаю?

– Ну да, – признает она, разводя руками, отчего страницы разлетаются по столу. – Поверить не могу. Такая встреча – и кончилась пшиком! Я думала, будет секс в каюте! Или на палубе! Или… или в шлюпке посреди океана!