Квартира на двоих - О' - Страница 5

Рассказываю о Холли – о ее талантливой игре в шашки и обвинениях в «неиску́шенности».

Ричи слушает, и тут неожиданный вопрос.

Ричи: Она умрет?

Сложно… Люди не всегда понимают: дело не в том, умрет ли человек или нет. Хоспис – это не только место, чтобы тихо угаснуть, многим как раз становится лучше, и они возвращаются домой. Суть в том, чтобы в период неизбежного страдания сделать жизнь комфортней.

Но Холли… Да, может умереть. Она очень больна. Очаровательная, не по годам развитая и больная.

Я: В ее возрасте лейкемия неплохо поддается лечению.

Ричи: Не надо статистики. Давай лучше хорошую историю.

Улыбаюсь, вспоминая, как в детстве, когда месяц не работал телевизор, мы разыгрывали на двоих сюжет «Соседей». Ричи всегда любил хэппи-энды.

Я: Она поправится. Вырастет и станет … программистом. Применит свои шашечные таланты, чтобы с помощью цифровых технологий разработать новые продукты питания, от которых не будет голода, и Боно[2] на Рождество придется искать себе другое занятие.

Ричи смеется. Негромко, однако достаточно, чтобы узел у меня в животе отпустило.

Молчим. Может, по-братски, а может, за неимением более выразительных слов.

Ричи: Здесь ад, чувак.

Слова бьют под дых. В последний год слишком часто ощущаю эту связь между нами – и этот удар кулаком.

Я: До апелляции совсем чуть-чуть, дело двигается. Сэл говорит…

Ричи: Брось! Сэлу надо платить. Я не вчера родился, Лео. Это нереально.

Говорит мрачно, медленно, невнятно.

Я: Что за дела? Разуверился в старшем брате? Ты же сам говорил мне, что я стану миллиардером!

Чувствую, что он невольно улыбается.

Ричи: Ты и так сделал достаточно.

Нет. Такого не бывает. Не бывает достаточно, не в этом случае. Хоть я и не раз желал поменяться с Ричи местами, чтобы избавить от страданий.

Я: У меня план, как раздобыть денег. Тебе понравится.

Какой-то шум.

Ричи: Сейчас. Дайте еще секунду…

Приглушенные голоса. Сердце у меня колотится. Когда говоришь с ним по телефону и слышно только нас двоих, легко представить, что он в тишине и безопасности. Да только он там, на тюремном дворе, и за ним очередь. Предпочел телефонный звонок единственному шансу принять душ или получасу прогулки.

Ричи: Надо идти, Лео. Обнимаю.

Гудки в трубке.

Суббота, половина девятого. Даже если выйти прямо сейчас, опоздаю. А я и не выхожу. По мнению доктора Патель, я сейчас должен менять постельное белье в палате «Море»; по мнению медсестры из палаты «Кораллы», брать на анализ кровь у мистера Прайора; по мнению врача-ассистента Соки, помогать ей с умирающим в палате «Ламинария».

Побеждает Сока. На бегу звоню Кей.

Кей: Опять застрял на работе?

Слишком запыхался, чтобы объяснять. Палаты чересчур далеко друг от друга, и в случае чрезвычайных ситуаций приходится бежать. Попечительскому совету хосписа надо бы раскошелиться на перепланировку.

Кей: Ничего. Давай я встречусь с той девушкой вместо тебя.

Спотыкаюсь от удивления. Я конечно хотел сам ее об этом попросить, – потому и не звоню эссекской женщине с просьбой отменить встречу, – но что-то Кей подозрительно сговорчива…

Кей: Видишь ли, мне не нравится идея сдавать квартиру, но я понимаю, тебе нужны деньги. Короче, чтобы мне не волноваться, я все беру на себя. Побеседую с этой Тиффи, обговорю условия. Чтобы тебе даже пересекаться не пришлось с непонятно какой женщиной, которая будет спать в твоей постели. Может тогда мне эта затея уже не будет казаться такой странной, и тебе не надо будет напрягаться. У тебя на это и времени нет.

Сердце сжимается. От любви? Или просто судороги? На этой стадии отношений сказать трудно. И тем не менее.

Я: Ты… ты уверена?

Кей, твердо: Да. Я так решила. И никакой работы по выходным, о’кей? Выходные – для меня.

Справедливо.

Я: Спасибо. Спасибо. И если не сложно, скажи ей про…

Кей: Да-да, сказать про чудика из пятой квартиры и предупредить насчет лис.

Определенно, сжимается от любви.

Кей: Напрасно ты думаешь, что я никогда тебя не слушаю.

До палаты «Ламинария» бежать еще добрую минуту. Не рассчитал силы, будто новичок. Ошеломлен жуткой напряженностью смены: умирающими, пролежнями, лукавыми пациентами с деменцией – и забываю про элементарные правила выживания в хосписе. Рысью, а не галопом. Всегда знай, сколько времени. Не теряй свою ручку.

Кей: Леон, ты что?

Забыл, что надо ответить. Только пыхтел. Наверное, звучало зловеще.

Я: Спасибо. Люблю тебя.

5. Тиффи

Раздумываю, не надеть ли темные очки. Нет, в них я буду смахивать на диву, а на дворе февраль все-таки. Кому нужна соседка-дива?

Хотя, еще вопрос, что хуже: дива или павшая духом дамочка, которая рыдала два дня подряд.

Напоминаю себе, что соседкой, по большому счету, и не буду, – нам с Леоном жить вместе и не придется. Какое ему дело, даже если я на досуге реву белугой?

– Пиджак! – командует Рейчел.

Не настолько я еще пала, чтобы меня одевали, но Рейчел вчера осталась ночевать, а если она здесь, значит, возьмет дело в свои руки. Даже если «дело» – всего-навсего облачить меня утром в мои же шмотки.

Я не в силах протестовать. Надеваю пиджак. Вообще-то я его люблю. Сшила из гигантского вечернего платья, которое откопала в благотворительном магазине, – распорола и перекроила, оставив вышивку так, что фиолетовые блестки и бисер украшают правое плечо, спину и лиф под грудью. Смахивает на костюм конферансье в цирке, но сидит идеально, и, как ни странно, бисер под грудью выгодно подчеркивает талию.

– Разве я тебе его не подарила? – Хмурюсь. – Прошлым летом, кажется…

– Чтобы ты с ним рассталась?! – Рейчел гримасничает. – Знаю, ты меня любишь, но, ей-богу, на свете нет человека, ради которого ты бы пошла на такую жертву.

Это правда. Я в полном раздрае и плохо соображаю. Хотя сегодня мне не все равно, что надеть. Вот когда напяливаю первое попавшееся – дело дрянь. И, кстати, окружающие сразу замечают: с моим специфическим гардеробом любой непродуманный наряд сразу бросается в глаза. В четверг я наделала шума, явившись на работу в горчичных вельветовых брюках, кремовой блузке с оборками и длинном зеленом кардигане, – когда зашла на кухню, у Ханы из отдела маркетинга случился приступ кашля – она как раз отхлебнула кофе. К тому же никто не может взять в толк, с чего я вдруг расклеилась. Думают: «И что она опять ревет? Джастин же ушел давным-давно».

Они правы. И я понятия не имею, почему отношения Джастина с другой женщиной до сих пор меня так задевают. Я твердо решила, что в этот раз точно съеду. Я вообще-то и не хотела, чтобы он на мне женился. Просто думала, что он вернется… Раньше так всегда и случалось: он уходил, хлопал дверью, игнорировал меня, не отвечал на звонки, а потом сознавал свою ошибку и, в тот момент, когда я свыкалась с мыслью о нашем разрыве, вдруг протягивал руку и звал в какое-нибудь удивительное приключение.

Но на сей раз это ведь конец, да? Он женится. Это… Это…

Рейчел молча передает мне салфетки.

– Придется заново краситься, – бормочу я.

– Нет, некогда! – Рейчел показывает мне часы на экране телефона.

Ох черт! Половина девятого. Если не выйду прямо сейчас, опоздаю, а этого допустить никак нельзя – если мы намерены жить по сменному графику, надо продемонстрировать Леону, что я хотя бы понимаю, что показывают часы.

– Очки? – спрашиваю я.

– Очки, – кивает Рейчел и протягивает их мне.

Хватаю сумочку и бегу к двери.

Колеса электрички стучат по туннелям Северной линии. Замечаю в оконном стекле свое отражение и перестаю сутулиться. Выгляжу я хорошо. Мутное, исцарапанное стекло тут на руку – вроде фильтра в «Инстаграм». Я в своем любимом наряде, чистые волосы горят медью, и, хотя всю подводку я, вероятно, уже проплакала, помада в порядке.