Магистр дьявольского культа (ЛП) - Мосян Тунсю - Страница 234

Неизвестно, сколько прошло времени, когда внезапно сверкнула голубая вспышка меча, и тяжесть на спинах заклинателей исчезла. Кто-то радостно воскликнул: «Я могу двигаться!»

Некоторые тут же насилу поднялись с земли, увидев, как голубая вспышка пролетела обратно и исчезла в ножнах одного человека.

То оказался молодой мужчина возвышенной и изящной наружности, с белой лентой на лбу и холодным выражением лица. Во взгляде его, однако, угадывалось едва заметное беспокойство. Действовал мужчина быстро, при этом не выдавая и тени спешки, даже полы одежд не шевельнулись.

Заклинатель со сломанными ногами закричал, сдерживая боль: «Хань… Хань Гуан Цзюнь!»

Лань Ван Цзи подошел к нему, склонился и дотронулся до ног, осматривая рану, которая оказалась не слишком тяжелой. Поднявшись, он не успел сказать и слова, когда заклинатель выпалил: «Хань Гуан Цзюнь, вы пришли слишком поздно, Вэй У Сянь только что сбежал!»

Многие знали, что последние несколько дней Хань Гуан Цзюнь повсюду разыскивал Вэй У Сяня, наверняка чтобы взять расплату за пару десятков напрасно погибших адептов Ордена Гу Су Лань. Заклинатели поспешно вторили: «Да, да! Он ушел не больше часа назад!»

Лань Ван Цзи спросил: «Что он сделал? Куда направился?»

Заклинатели наперебой принялись жаловаться: «Он ни с того ни с сего напал на нас, не разобравшись, кто прав, кто виноват, едва не перебил до смерти!»

Пальцы Лань Ван Цзи, спрятанные в белоснежные широкие рукава, едва заметно дрогнули, словно он хотел сжать руки в кулаки, но сразу же расслабил.

Заклинатель поспешил добавить: «Но он проговорился, что собирается отправиться в Безночный город, на сбор Четырех Великих Орденов, чтобы посчитаться с ними!»

***

Когда Орден Ци Шань Вэнь был уничтожен, дворцовый ансамбль Безночного города превратился в живописные, но пустые, заброшенные руины.

Перед Знойным дворцом, который находился на самом высоком месте в Безночном городе, располагалась несравнимо широкая площадь. Когда-то в передней ее части были установлены три взмывающих в небо флагштока. Теперь же два из них были сломаны, а на последнем висел разодранный в клочья и перепачканный кровью флаг с узором палящего солнца.

В эту ночь площадь заполняли шеренги отрядов больших и малых кланов, перед которыми стояли их главы. На трепещущих от ночного ветра флагах красовались клановые узоры. Перед сломанными флагштоками установили временный жертвенник. Цзинь Гуан Яо в порядке ранговой очередности поднес главе каждого клана по чарке вина. Главы кланов, приняв чарку, высоко поднимали ее, а затем проливали на землю в знак жертвоприношения.

Когда вино впиталось в землю, Цзинь Гуан Шань торжественно объявил: «Вне зависимости от клана и фамилии, это вино мы проливаем в честь павших героев».

Не Мин Цзюэ: «Вечная жизнь душам героев».

Лань Си Чэнь: «Да упокоятся они с миром».

Цзян Чэн стоял с лицом чернее тучи. Пролив вино, он не произнес ни слова.

Затем Цзинь Гуан Яо вновь вышел из строя Ордена Лань Лин Цзинь, держа в обеих руках металлический черный короб. Цзинь Гуан Шань взял короб одной рукой, поднял повыше и громко произнес: «Сожженный прах остатков Ордена Ци Шань Вэнь находится здесь!»

После этих слов он применил духовную силу, чтобы голыми руками расколоть короб. Черный металл разбился на несколько осколков, пронизывающий до костей ночной ветер подхватил и унес высыпавшиеся из короба белые струйки праха.

Кости стерты в порошок, прах развеян по ветру!

Толпа взорвалась восторженными криками. Цзинь Гуан Шань поднял обе руки, призывая людей к спокойствию, чтобы произнести речь. Когда крики постепенно стихли, он начал громко вещать: «Сегодня ночью прах двоих предводителей остатков Ордена Ци Шань Вэнь был развеян по ветру. А завтра! Такая же участь ждет всех псов Вэнь, а с ними и Старейшину И Лин, Вэй Ина!»

Внезапно тихий смешок прервал воодушевленные речи.

Смешок этот раздался очень не ко времени и потому показался неожиданным и режущим слух. Все присутствующие немедленно посмотрели туда, откуда слышался звук.

Знойный дворец представлял собой величественное строение, крышу которого составляли двенадцать коньков, на каждом были установлены восемь изваяний в виде священных зверей. Теперь же заклинатели заметили, что на одном из коньков зверей стало девять. Тихий смешок раздался именно оттуда!

Лишнее изваяние слегка шевельнулось, затем с карниза свесился сапог и угол черных одежд, который легко затрепетал в воздухе.

Заклинатели схватились за мечи. Зрачки Цзян Чэна сузились, на тыльной стороне ладоней вздулись вены.

Потрясенный и разгневанный, Цзинь Гуан Шань воскликнул: «Вэй Ин! Как ты посмел явиться сюда?»

Человек на крыше заговорил, и это действительно оказался голос Вэй У Сяня, вот только звучал он немного странно: «Почему я мог не посметь сюда явиться? Сколько вас здесь, вместе взятых? Три тысячи наберется? Не забывайте, что во время Аннигиляции Солнца я одолел пятитысячную армию, куда уж трехтысячной. И еще, разве мое появление не совпало с вашими намерениями? Я сэкономил вам время, ведь завтра вам пришлось бы специально явиться в мои владения, чтобы развеять по ветру мой прах».

Несколько адептов Ордена Цин Хэ Не также погибли от рук взбесившегося Вэнь Нина. Не Мин Цзюэ холодно бросил: «Дерзкий паршивец».

Вэй У Сянь ответил: «Но разве я не всегда был таким дерзким? Ну как, Глава Ордена Цзинь, приятно бить самого себя по лицу? Кто говорил, что мы будем в расчете, если брат и сестра Вэнь придут в Башню Кои с повинной? И кто только что во всеуслышание объявил, что завтра собирается развеять по ветру мой прах и прах остатков клана Вэнь?»

Цзинь Гуан Шань воскликнул: «Не стоит смешивать два разных счета! Убийство более сотни адептов Ордена Лань Лин Цзинь на тропе Цюнци — это один кровавый долг. Но Вэнь Нин устроил бойню в Башне Кои по твоему велению, и это другой…»

Вэй У Сянь сорвался: «Тогда извольте ответить, Глава Ордена Цзинь, кто был целью засады на тропе Цюнци? И кто должен был быть убитым? Кто был главным инициатором? И кто попался на удочку? И кто, в конечном счете, первым напал на меня?»

Заклинатели, стоящие в боевом строю среди толпы других людей, ощущали себя в безопасности, и потому осмелели достаточно, чтобы издали выкрикивать: «Пускай даже Цзинь Цзы Сюнь первым замыслил убийство, тебе все равно не следовало поступать так жестоко, убивать и ранить стольких людей!»

«Оу». Вэй У Сянь стал рассуждать вместо говорившего: «Так значит, если он хотел убить меня, ему можно было спокойно проявлять жестокость, действуя без оглядки. Мою смерть посчитали бы просто моим собственным невезением. А если я защищал свою жизнь, то непременно должен был проявить сдержанность, этого не трогать, того не трогать, а с кого-то и волосинки не должно упасть, так? Проще говоря, вам можно окружить меня и убить, а я не вправе дать отпор, так или нет?»

Раздался громкий голос Главы клана Яо: «Дать отпор? Более сотни погибших на тропе Цюнци да еще более тридцати в Башне Кои были невиновны! Ты решил дать отпор, но почему вовлек и тех людей?»

Вэй У Сянь в ответ спросил: «Более пятидесяти адептов клана Вэнь на горе Луань Цзан точно так же невиновны! Почему вы решили вовлечь их?»

Кто-то с презрением выкрикнул: «Да что за великую милость эти псы тебе оказали, раз ты так стремишься защитить эту горстку мусора?»

«Как я посмотрю, никакой великой милости не было и в помине. Он просто возомнил себя героем, что выступил против всего мира, возомнил, что вершит справедливость, бросил вызов всему свету, и почувствовал себя великим, не более того!»

Услышав эти слова, Вэй У Сянь замолчал.

Люди внизу восприняли его молчание как отступление и поддержали предыдущего оратора: «В конечном счете, это ведь ты первым наслал на Цзинь Цзы Сюня подлое, коварное проклятие!»

Вэй У Сянь спросил: «Позволь узнать, какими доказательствами вы располагаете, чтобы подтвердить, что это был именно я?»