Цепная лисица (СИ) - Эго Мэри - Страница 29

Кора молчит и будто и вовсе не слышит. Она прижимает руки ровно к тому месту, где под платьем расплылась огромная воронка, из которой тянет мертвенным холодом, сопоставимым только холодом мёртвого космоса.

Кошка расстроенно шепчет:

— “Это катастрофа! Боюсь, даже если мы и узнаем первопричину, то такую дыру не залечить. Рано или поздно она поглотит тебя, и ты навсегда вернёшься в мёртвый океан. Придётся рвать Узы через духовный источник… Пойдём назад, Кора, вернёмся, ты больше не хозяйка своих воспоминаний. Оставаться опасно. Та Тень совсем не похожа на проклятие. Она умеет менять воспоминания… Я подобного не встречала. Надо уходить”.

Кошка поднимается, но девочка не шевелится. Она неотрывно смотрит жёлтыми глазами куда-то за деревья. Вдруг, между стволами мелькает маленькая фигурка — совсем крошечная девочка, лет четырёх. Смешные косички с разноцветными резинками и высокие полосатые гетры делают её похожей на раннюю версию “Пэппи длинный чулок”. В груди уже знакомая дыра. Это маленькая Тина…

За ней следом из-за деревьев выходит высокая, плотная женщина, с грубыми чертами лица, но добрыми глазами, и улыбчивый мужчина в котором с трудом угадывается недавний помятый пьяница, что спал у порога. Мужчина останавливается, и что-то игриво говорит жене, украдкой щипая её за ягодицу. Та звонко смеётся, и он с довольной ухмылкой опускает на траву заплечную сумку. Его Эмон — лохматый чёрный пёс, заливисто лает и трясёт патлатой головой, пока мужчина привычными движениями раскладывает мангал и засыпает в железный поддон угли из бумажного магазинного пакета.

Женщина, негромко напевая, выкладывает на полотенце приготовленные заранее бутерброды, наливает в пластмассовые стаканчики апельсиновый сок. Её белая медведица лениво оглядывается вокруг и сонно зевает.

Маленькая Тина сидит неподалёку и играется с камешками, строя из них неустойчивые пирамидки. Неожиданно на одну из галек заползает маленький серый паучок, и Тина, испугавшись, резко опускает на него ладошку. Девочка сосредоточенно и шумно выдыхает через нос, будто пробежала дистанцию, а потом медленно поднимает руку. Паучка нигде нет.

Зато есть странный новый камушек, похожий ни то на жука, ни то на уголёк. Камушек подрагивает и вдруг резво поднимается на восьми тонких ножках, похожих на спички, и принимается смешно подскакивать на месте. Тина пытается схватить вертлявый уголёк, а тот, прыгает ещё выше, бросается наутёк.

Путаясь в стеблях осоки, он скачет в сторону родителей Тины. Девочка, неловко перебирая ножками, бежит следом, хохоча во весь рот. Её Лисица, напротив, кажется напуганной. Отец уже разжёг угли и машет на них картонкой, мама нанизывает на шампуры сосиски.

Камешек забегает прямо под мангал, и девочка останавливается в трёх шагах от него с любопытством и укором глядя на странный камушек. Лисица скулит, предупреждая Тину об опасности… Девочка ещё не успевает ничего сделать, как странный чёрный-камень, выпрыгивает из-под мангала и хваткими лапками. вцепляется Тине в волосы. Та взвизгивает, крутится на месте, что-то кричит мама. Локоть малышки ударяется о мангал, кожу обжигает болью. Папа подхватывает плачущую в голос Тину под мышки.

— Куда ты смотрел! — кричит женщина, забирая ребёнка из его рук. — У тебя что, глаз нет! Тебе ничего нельзя доверить! — по полотенцу растекается оранжевый сок, и мама одной рукой выхватывает из него безвозвратно намокшие бутерброды. Родители и ребёнок связаны сотнями энергетических каналов, и щипящая злость отравой растекается по ним. Черный камешек, всё ещё висящий на волосах Тины набухает и вдруг раскалывается на две части. Одна ловко перебегает по плечу девочки к матери, забираясь меж ярко накрашенных губ, а вторая остаётся у Тины.

Мать смотрит на ребёнка вдруг помутневшими глазами, щурясь, словно никак не может разглядеть что-то очень важное:

— Аустина, ты нас напугала. Что случилось? — её тон обманчиво-успокаивающий, но девочка не замечает подвоха. Всё ещё плача, она отвечает:

— Я испугалась! Жук! Он прыгнул! Я испугалась…

Мгновение мать молчит, будто с трудом переваривая информацию, а потом ласково говорит, поглаживая дочку по волосам.

— Аустиночка, деточка, бояться — глупо. Нет, это даже смешно — бояться. Ты же не собираешься вырасти трусихой? Не переживай, мамочка тебя отучит от этих глупостей. Это всё от отца, он у нас трус, — говорит она, смотря мужу в глаза. — Побоялся повышение получить, а теперь сидим, сосиски жрём на моё день рожденье, вместо того, чтобы как нормальные люди сходить в ресторан.

Мужчина сцепляет зубы и тянется в сумку, выуживая оттуда бутылку пива, бурчит под нос, откупоривая крышку перочинным ножом:

— Ты же сама говорила, что стабильность лучше неизвестности. Сама же советовала, а теперь — я трус? Может скажешь, что я ещё и в твоём теперешнем бесплодии виноват?

Женщина кривит губы, глаза её бешено сверкают, она открывает рот и оттуда льётся чёрная злоба…

Кора опускает голову, кажется будто она вот-вот заплачет. Не глядя на кошку, девочка идет к ближайшей луже и проваливается в мутную воду с головой, не оставив на поверхности даже кругов. Кошка прыгает следом.

***

Они снова оказываются в зеркальной комнате, и кошка облегчённо вздыхает. Кора, хромая на раненую ногу, подходит к одному из осколков — в нём не видно ничего, кроме утопающего во мраке густого, красно-розового пространства — словно кто-то в темноте посветил через бордовую ткань тусклым фонариком. Девочка неотрывно смотрит в гладь стекла, точно пытаясь что-то разглядеть. Лицо её, снова человеческое, полно скорби.

“Думаю, хватит на сегодня приключений”, — устало говорит кошка, переступая с лапки на лапку. Ей не терпится вернуться, но всё же она подходит к Коре, пытаясь понять, на что девочка так пристально смотрит. Помолчав с минуту, кошка тихо спрашивает: “За этой дверью — момент появления проклятия и дыры? Они же связаны, да?”

Девочка сосредоточенно кивает, призрачные маски скользят быстрее, лица все, как одно, хмурят брови и закусывают щёки, точно решаясь на что-то.

— “Ты слишком самостоятельная, для столь хиленькой душонки”, — ворчит кошка. — “Будет неправильно уйти отсюда, так и не поняв причину появления провала и проклятия. Я последую за тобой и прослежу, чтобы ничего не плохого не случилось. Держись ближе. Мы уйдём как только я разберусь в происходящем”.

Кора снова кивает и касается осколка, который немедленно втягивает её внутрь.

Кошка прыгает следом, но неожиданно её лапы упираются в твёрдую грань. Животное пробует снова, но осколок остаётся неприступным, точно запертые врата.

“Неужели это… ” — потеряно бормочет кошка. — “Прошлая жизнь…”. — Она сидит в шаге от стены, её силуэт растворяется и вскоре исчезает вовсе.

***

Всюду царит темнота, перемежаемая с бордовыми пятнами-всполохами. Тут же — капиллярная сеть сосудов, синие полосы вен и вихрь энергий. Сверху что-то ровно стучит, как огромная наковальня. От этого стука волнами расходится тепло.

Без проводника Кора уже позабыла свою цель и даже, кто она сама. Всё что осталось — это мир вокруг. И любовь к этому миру, переполняющее маленькое, но сильное сердце девочки.

Кора заторможено опускает голову и смотрит на свои руки — они совсем крошечные, кожа почти прозрачная. Ниже, от пупка тянется мягкая розовая трубка. девочка словно находится в плотном кожаном пузыре. Она мало что видит, но это и не важно, когда столько тепла обнимает со всех сторон.

Если прислушаться, можно разобрать доносящиеся снаружи взволнованные голоса. Скрежет и шипение, и звериный вой от которого дрожь по телу, а ещё — шелестящий взволнованный, но очень родной голос. Голос от которого внутри разливается терпкая радость. Кора не может разобрать речь, ведь она пока не знает слов, но всё её существо вдруг переполняется желанием убежать и спрятаться. Спастись. И спасти свой мир. Шелестящий голос ласково уговаривает её, успокаивая и убаюкивая… и вдруг обрывается на полуслове.