Цепная лисица (СИ) - Эго Мэри - Страница 64

— Злишся? — хихикнул он, хватая меня за волосы и наклоняясь к самому уху. — Тем лучше для нас, малышка. Ярость подогревает душу, делая её слаще для тех, кто вонзит в неё свои зубы. Побегали и хватит. А за душу свою не переживай, она не пропадет напрасно. Брата моего подкормит. Ему без тела энергию генерить сложновато, так что почти доброе дело делаешь. Да и психдома нынче не те, что раньше. Ещё лет десять небо покоптишь, а там может даже удастся переродиться. Ну, выше голову, хвост пистолетом!

— …да пошёл ты, — хрипло просипела я из последних сил. Меня воротило от самодовольного тона охотника, от его надменного взгляда. Он смотрел на меня, как на муравья, залезшего ему на ботинок. Тень бушевала, нашёптывала, угрожала, и я не знала, что страшнее — враг снаружи или внутри. И только одно не позволяло свалиться в пропасть — лисёнок, за которым я следила краем глаза.

Нильс держал его за шею, точно тряпичную игрушку. Малыш перебирал в воздухе лапками, кряхтел, а его маленькие уши так жалобно вздрагивали, что замирало сердце.

— Пора прощаться с разумом, Белоснежка, — шепнул Жак, перед тем как ударить меня в живот. Его лапа вошла внутрь, как если бы я была сделана из сырого теста.

Я услышала задушенный крик, и только потом поняла, что он вырвался из моего рта. По внутренностям стал растекаться холод, точно в живот поместили кусок льда.

— Чувствуешь, как умирает душа? Ни с чем несравнимое ощущение, правда? — глумился Жак, пока я, упав на асфальт, корчилась от боли.

“Глупая, глупая девочка… Твоя душа принадлежит только Матери… Только ей…” — шепнула в голове в Тень, а в следующий миг по ушам ударил визг.

С трудом разлепив глаза, я увидела, как нечто чёрное, похожее на щупальца гигантского спрута, обвивает лапу Жака, ту самую, которую секунду назад он засунул мне в живот. Охотник выл на одной ноте и тряс пятнистой лапой, пытаясь освободиться. Нильс смотрел на брата непонимающе и испуганно.

— А-а-а, падла. Отцепи эту тварь! Нильс! Что же ты. Нильс! — в панике крикнул ему Жак, пытаясь зубами оторвать от себя жуткие щупальца. — Нильс, помоги, чёрт бы тебя побрал!

— Эй, успокойся, успокойся братишка… Что, что я должен делать!? О какой твари ты говоришь? — испуганно пробормотал Нильс, роняя лисёнка, и пытаясь утихомирить брата, но тот извивался как уж, совсем обезумев от страха.

— Да вот же! Какая-то паскуда вылезла из этой суки! — надрывался тот, а Тень уже тянула щупальца через его грудь, подбираясь к шее.

— Но я ничего не вижу…

— С-сука… это всё она, а-а-а-ахгр!

Тень затекала в распахнутую в ужасе пасть рычащего от ужаса Жака, как вдруг он замер, точно из него вытащили батарейки.

Когда охотник снова открыл глаза — они были матово чёрные, как выгоревшие угли, а морда не выражала никаких эмоций. Жак открыл пасть:

— Вы хотели забрать то, что вам не принадлежит, — раздался из глубины знакомый зловещий хор, не имеющий ничего общего с прежним голосом Гиены.

— Ты чего, Жак? Что у тебя с голосом… и с глазами..? — нервно хихикнул второй охотник, отступая на шаг. Он бы верно сбежал, если бы не был прикован к брату лапой.

— Эта душа обещана Матери сущего. Вы поплатитесь за то, что хотели забрать её добычу.

— Э-э, дурацкая шутка. Но допустим, я испугался… — бормотал Нильс, когда Жак неожиданно схватил его за свободную лапу и притянул к себе, словно хотел обнять напоследок.

Нильс попытался вырваться, но не смог даже сдвинуть Жака с места, а в следующую секунду тот открыл пасть и вцепился зубами в горло собственного брата.

Нильс отбивался, воя и проклиная, пока Жак, точно адская машина, молча рвал его душу, поглощая её свет. Эмон синеглазого истончался, пока не стал прозрачным и эфемерным, точно сигаретный дым. На асфальт горошинами стекали серебряные капли. От крика закладывало уши, иллюзия вокруг истончалась, донося до ушей поднявшийся в зоопарке сок из картонной коробки.

Наконец, от души Нильса ничего не осталось. Тогда упал и сам Жак. Тень стала покидать его тело, вытекая из глаз чёрными каплями, похожими на зловещие слёзы. Слёзы покатились по асфальту и, прежде чем я успела что-то сделать, коснулись моей Лисы… и исчезли.

На земле осталось лежать тело мужчины — хозяина двухголовых Эмонов. Он загнанно дышал, глаза смотрели безумно, никого и ничего не узнавая. Лицо, испещрённое оспинами, было мокрым от слёз.

Тени было не слышно. Вместе с ней пропало и оцепенение. Качаясь, я поднялась на ноги. Тень помогла мне… Но почему? Хочет сожрать сама? Что за Мать, о которой она постоянно говорит?

Голова раскалывалась, я потёрла шишку на затылке и поднесла руку к глазам. Кровь. Должно быть расшиблась, когда падала от удара Жака… Лисёнок лежал неподалёку — испуганный, рыжий комочек. Кажется, он подвернул при падении лапку. Вот кому досталось ни за что, ни про что… Нужно было немедленно взять себя в руки. Проверить, как там парни… Про Гиен думать не хотелось, разум не был готов принять произошедшее. Главное — я сново могла двигаться.

Точно под гипнозом, я положила малыша в портфель, и направилась к Павлу, как вдруг что-то схватило меня за лодыжку. От испуга, я вскрикнула, не глядя ударила второй ногой, отскочила.

— Где я..? Ничего не вижу. Ничего… — жалобно позвали снизу, и оттуда на меня глянули бесцветные глаза, подёрнутые пеленой.

Всё-таки Тень не до конца выскребла душу одного из братьев. Рыжие пятна Эмона точно выгорели, повсюду виднелись проплешины и нагромождения растянутой кожи. Гиена шарила по асфальту лапами, на которых ссохлись и обломались когти. — Где мой брат… Мне страшно… Нильс! Нильс… Кто все эти твари..? Не смотрите…. нет… Вон! Уходите! — крикнул он и с отчаянием замахнулся на воздух. Его глаза бесцельно вращались и казалось, вот-вот соскочат с морды. — Уходите! Нет… нет! Нильс! О боже! Господи! Вдовец… это ты? Нет! Не трогай меня! Нет! — Жак ещё раз слабо вскрикнул и, наконец, затих. Потерял сознание или умер? Я проверять не стала. Злорадство боролось в душе с брезгливостью и неуместной жалостью. Решительно развернувшись, я побежала к Павлу и Алеку.

Последний уже очнулся. Его куртка была изорвана, во все стороны торчали нитки, скулу опоясывало яркое пятно, которое уже завтра превратится в синяк.

— Боже, Алек, с тобой всё в порядке?! — я кинулась навстречу, но споткнулась о напряжённый взгляд.

— Тина… — потерянно прошептал Алек, глядя мне за спину. Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять — он видит Тень — разбухшую от сытной кормёжки, как никогда сильную, способную в любой момент свести со мной счёты и по какой-то своей причине, продолжающую медлить.

— Как тебе мой питомец? — невесело хмыкнула я.

Алек не ответил на эту глупость. Борясь с горечью, я направилась к Павлу, который лежал на асфальте в паре десятков шагов.

— Ох, Павел… — прошептала я, опускаясь на колени. — Что это психи с тобой сделали?

Глаза Павла были распахнуты и смотрели в небо с таким изумлением, точно никогда не видели звёзд. Эмон старосты метался — рычал и скулил, клацал пастью, словно сражался с кем-то невидимым, а потом неожиданно затихал на десяток секунд.

Алек продолжал сидеть на земле. Его взгляд прилип к существу за моей спиной так крепко, что перевести его на моё лицо Пёс был не в силах.

Павел вдруг задышал чаще. Убрав волосы с его влажного лба, я приложила руку. Горячий. “Ни к чёрту был твой план…” — с горечью подумалось мне. Что теперь делать? Мы всё ещё в чёртовом зоопарке! Вдруг моём кармане ожил телефон. Барон! Наконец-то!

— Как вы там? — раздался обеспокоенный голос, когда я приняла вызов.

— Плохо. Павел не приходит в себя!

— А Гиены? Где они?

На ум неожиданно пришли почти забытые строчки пророчества: “Ослепнет трёхглазый ворон, братья сожрут друг-друга… В кольце порочного круга отец проклянёт дитя… ”

— Они больше не помеха… — пробормотала я.

Борон замолк, видимо решил, что сейчас неподходящее время для расспросов.