Цепная лисица (СИ) - Эго Мэри - Страница 76

В гостинной я включила торшер, чтобы свет был, но не яркий. Псина Илоны, свесив одну лапу, безмятежно дрыхла в кресле, лишь на мгновение приоткрыв глаз, когда я зашла в комнату. Кажется, эту адскую зверюгу совсем не интересовало, куда подевалась хозяйка. Может, она каким-то глубинным чутьём знала, что с Илоной всё впорядке. Что она в соседней комнате, лежит между Павлом и Алеком на раскладной кушетке, погружённая в чужие воспоминания… Но на всякий случай я решила держаться от пса подальше и лишний раз эту гору мышц не провоцировать.

Оказалось, что стулья, которые я заметила раньше, сгрудились не только возле стола, но ещё вдоль стен и возле шкафов. Всего я насчитала их тринадцать. Деревянные, они были сколочены из цельных брусков, слегка потемневших от времени. Когда Барон ненадолго заглянул в гостиную, то сказал, что объяснит позже и, дав указания налаживать контакт со зверьком, отправился проведать мать Илоны. Мне хотелось попросить его забрать с собой псину, но я постеснялась. Да и однажды я уже справилась с псом, значит и переживать не из-за чего, так?

Стараясь не смотреть в сторону кресла, я уселась возле коробки с лисёнком и стала ласково подзывать малыша к себе, протягивая к нему руку:

— Ну же, маленький, не бойся… я тебя не обижу. Мы тебя ненадолго сюда привезли. Потом обратно к маме вернём, обещаю… Проголодался, наверное? Смотри, тут молочко…

Малыш высунул рыжую мордочку, вгляделся в меня немигающим взглядом. Навострил уши, а потом прижал к голове и нырнул обратно. Коротко и недовольно тявкнул.

Моя лиса тявкнула ему в ответ. Кажется она лучше меня знала, что делать. Я снова закрыла глаза и попыталась прислушаться к её желаниям. Лиса тянулась вперёд, и я потянулась вместе с ней. Она издала какой-то странный гортанный звук, и я позволила ему сорваться со своих губ. Вызвала в памяти недавнюю ночь, зоопарк, вспомнила запах лисьего вольера.

И вдруг почувствовала как что-то влажное коснулось пальцев. Это лисёнок выбрался из своего убежища и коснулся меня носом. Он смотрел испуганно, рыжая шёрстка стояла дыбом, и было видно, что малыш готов в любой момент сигануть обратно под тряпки, но всё же он стоял на месте, глядя прямо мне в глаза. Доверяя… Не подозревая, что именно я забрала его от матери.

— Аустина, с вами все в порядке? Не ударились?! — Подойдя и присев рядом, Барон поддержал меня под спину. Из-за сосредоточенности на лисёнке я совсем не заметила, что декан уже успел вернуться.

— Да, спасибо, — я почувствовала, как уши начинают гореть от смущения. — Просто я немного неуклюжая… Вечно со мной так.

— Ох, милая, вы такие глупости сейчас говорите. Вы бы на меня в молодости посмотрели, запинался за каждый угол, но мне поведали, что это признак мудрости. Вроде как я много думаю. Поэтому не стоит смущаться слишком большого ума….но, что у вас с пальцем? — он протянул мне руку, помогая встать. Голос у него был такой, словно ему действительно было не всё равно. — Покажите.

Я послушно перевернула ладонь, на коже большого пальца выступили две капельки крови.

— Малыш уже показывает зубки, — хмыкнул Ящер. — Нужно продезинфицировать. Перикись-перикись… Сейчас вернусь.

— Не стоит… — начало было я, но Барон только отмахнулся..

Он вернулся меньше чем за минуту, с упаковкой пластырей, какими-то медицинскими бутылочками из тёмного стекла и подносом, на котором стояли заварочный чайник и две чашки.

— Улун способствует заживлению, поэтому потом обязательно выпейте чашечку, хорошо? — подмигнул он.

Опустив поднос на стол, декан подошёл ко мне и показал взглядом на стул. Чувствуя себя словно не в своей тарелке, я села. Хотела было сказать, что всё сделаю сама, но мне вдруг подумалось, что это обидит Барона. Словно я не доверяю ему даже такой мелочи. Впрочем, могу ли ему доверять? Мне вспомнилось вдруг, что он сказал мне в универе…

— Можно кое-что спросить? — уточнила я, не зная как начать разговор.

— Конечно, милая.

— Вы сказали мне в Универе, тогда, после нападения Гиен… Что с Алека у нас вроде как истинная любовь… Но как вы это поняли?

— Просто вспомнил свою молодость, — улыбнулся Ящер. Он уже склонился, внимательно оглядывая ранки. Руки у него были прохладные, а движения осторожные, но очень точные. Это невольно напомнило мне как однажды в детстве отец точно также обрабатывал мне ожог от спички. Папа по кругу обрабатывал йодом так, что никогда не бывало больно. Мама такой глупостью никогда не занималась. Считала, что я должна уметь сама о себе заботиться. Нельзя сказать, что она так уж была не права, но всё же было неожиданно приятно доверять кому-то заботу о себе. Даже если речь шла о такой мелочи.

— То есть… это не точно?

— Милая, я хорошо вижу, когда люди подходят друг другу. Вам должно быть сложно сейчас, столько эмоций навалилось, и вы не знаете чему верить…

Я кивнула. Это было в точку.

— Поэтому, я просто попытался вас направить. Ведь с Павлом вы знакомы всего ничего. А с Александром вас связывают годы, — объяснял он, прикладывая ватку. — Не щиплет?

— Нет… — соврала я. На душе стало спокойнее, ведь оказалось, что говоря про истинную любовь, Барон руководствовался не своей силой. Это значило что… Что нас с Павлом всё-таки может что-то связывать… Что-то помимо Уз. “Нда… Ничему тебя жизнь не учит…” — мысленно проворчала я на себя.

— Йодом можно обрабатывать только вокруг, — сказал Барон не поднимая глаз. — Иначе может разъесть мягкие ткани и станет только хуже… — он сложил губы в трубочку и подул мне на палец. Это было до того неожиданно, что я вздрогнула и едва не выдернула руку, удержав себя в последний момент.

— Мне так… только папа делал, — смущённо пробормотала я под внимательным взглядом жёлтых глаз.

Наверное, впервые я могла рассмотреть Барона так близко. Зрачки его были бездонными и занимали почти всё пространство жёлтой радужки. Запах от Ящера шёл странный. Точно мне сунули под нос старинную книгу, у которой страницы пожелтели от времени. Кожа Эмона состояла из множества бледных бежевых чешуек, плотно прилегающих одна к другой. По середине лба, чуть выше надбровных дуг, была отчётливо различима выпуклость, которую пересекал поперечный разрез. Мне очень хотелось спросить, что это, но я промолчала, наблюдая, как Ящер заклеивает мне палец пластырем:

— Спасибо… — сказала я, когда он закончил. — У Вас хорошо получается… Наверное, сказывается опыт?

— Да, кой-какой имеется. Когда-то я часто обрабатывал детям ссадины.

— А у вас есть свои дети?

— Нет… не довелось, — в голосе декана прорезалось сожаление. Он разогнулся, пробежал взглядом по гостинной. Тусклый свет от торшера отбрасывал на морду Ящера скорбные тени, из-за которых он казался совсем древним и бесконечно усталым: — Из-за меня и не случилось… Многих я в этой жизни подвёл, теперь отдаю долг, и искренне радуюсь, что мне позволено это делать. Раньше я работал с одарёнными школьниками, потом со студентами. Как со зрячими, так и с теми, кто Эмонов не видит. Чего только не случалось…

Погружённый в воспоминания, он прикрыл морщинистые веки, но спустя несколько мгновений снова посмотрел на меня:

— Меня вдохновляет молодость и энергия, которая кипит в таких устремлённых людях как вы, Аустина. Вы — это будущее мира.

— Я? Вы точно про меня?…

— Именно, что про вас, — мягко перебил он. — Посмотрите, что вы пережили. Многие на вашем месте лишились рассудка. Но вы не опустили руки и готовы сражаться. Это достойно восхищения и не смейте говорить иначе.

Сама себя я героем не чувствовала, а скорее наоборот. Но возразить не решилась. Было приятно, что меня так высоко оценивают, но одновременно с этим становилось боязно, что в будущем этих надежд, на меня возложенных, я не оправдаю. От неловкости я поёрзала на стуле, спрятала руки в карманы джинс.

Барон смотрел на меня ещё несколько секунд, а когда ответа не последовало, взялся за за стоящий рядом свободный стул и подвинул его к столу. Потом взялся за следующий стул и сделал тоже самое.