Демон (ЛП) - Дуглас Кристина - Страница 17

— Я тебя не боюсь.

— А должна, — сказал он.

"Лишь попробовать на вкус, просто предупредить", — сказал он себе сквозь туман желания. Значит, она знала, что грядет. И прежде чем она поняла, что происходит, он толкнул её к двери и прижался губами к её губам.

Я ЗАСТЫЛА В ШОКЕ, вынужденно. Его руки были на моих руках, заключая меня в плен. Его тело прижало меня к дверному косяку, а рот был жёстким, злым, карающим.

Я бы ударила его коленом по яйцам, но он был слишком близко, зажав меня между своим твёрдым телом и стеной. Я плотно сжала рот, гадая, смогу ли укусить его достаточно сильно, чтобы пустить кровь, и удивляясь, почему моё дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось. Это был не страх. Я сказала правду — я больше не боялась его. Я вспомнила его поцелуй на пристани, прилив желания, которое наполнило моё тело.

Такой же, как и сейчас. Мой пульс бешено бился, кожа горела, я была влажной и готовой. Я подумала: "К чёрту всё это!" — и открыла рот, с наслаждением принимая сладкое вторжение его языка, и я знала, что ждала этого, жаждала этого, сама того не зная. Я тосковала по нему, по моему врагу.

Его руки скользнули вниз по моим рукам к подолу свободной футболки, а затем вверх под футболкой, обхватив мою грудь в тонком лифчике, который я носила. Я чувствовала, как мои соски твердеют от его грубого прикосновения, и ненавидела это, ненавидела то, что хотела его, что нуждалась в нём так сильно, что мои ноги и руки задрожали, а он причинял мне боль…

А потом, когда я уже была готова сопротивляться, он смягчился, и поцелуй стал сладким ухаживанием, восхитительным искушением, и его длинные пальцы скользнули под тонкий лифчик, приподнимая его и отводя в сторону, и мне захотелось задохнуться от острого удовольствия от прикосновения этих пальцев к моей плоти.

Он поднял руки, чтобы обхватить мою голову, когда поцелуй стал ещё глубже, и я захотела снять одежду... сейчас же. Я хотела раздеть его догола и почувствовать его внутри себя, пульсирующего и настойчивого. Я чувствовала это, предвкушала это, чувствовала его и я вскрикнула ему в губы, когда небольшая кульминация поразила меня.

А потом меня грубо оттолкнули и я чуть не упала. Мои ноги были слабыми, резиновыми, и я хотела большего, хотела протянуть руку и умолять его, хотела всего плохого, невозможного и великолепного. Впервые на моей памяти, в любом из моих извращённых воспоминаний, я хотела секса, темноты и похоти. Из-за его толчка я чуть не ударилась головой о дверной косяк, но я увернулась. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них презрение и ненависть, а желание, потребность исчезли. Мне хотелось съёжиться и умереть.

— Как мило, — сказал он едким голосом. — Если бы мы перешли на новый уровень, ты могла бы попытаться вызвать Полуночников, а я смог бы исчезнуть, но вряд ли они придут. У тебя нет выбора.

Я уставилась на него. Он чертовски хорошо справлялся со своим дыханием, но я чувствовала, как его на своём животе, возбужденного. Я не собиралась смотреть на его промежность, я не собиралась смотреть никуда, кроме его жёсткого, яростного лица, и его холодность проникала в меня так, что мне хотелось дрожать и сжиматься. Я прижалась спиной к деревянному косяку, чтобы не упасть, вздёрнула подбородок и ответила ему холодной улыбкой.

— Нет выбора? — эхом повторила я, принимая характерную фразу из его язвительной атаки. — Нет выбора в чём?

— Ты шлюха, — сказал он. — Ты существуешь, чтобы развращать человечество.

Я даже не вздрогнула. Это была ещё одна его ложь. Моя память может и была повреждена, но моё тело узнало с Рольфом разочарование и пустоту. Секс был необходимостью для мужчин и испытанием для женщин.

— Но ты же сказал, что ты не мужчина, — парировала я, не испугавшись. — Следовательно, ты неподкупен.

— Белох хочет, чтобы я это доказал.

— Доказал, что ты сопротивляешься моим так называемым уловкам? — я засмеялась, только слегка пошатываясь. — Ты уже доказал это, — я проигнорировала воспоминание о его эрекции, упершейся в меня. — Вряд ли это большое достижение. Я не красавица и не соблазнительница. Должно быть, сопротивляться мне довольно легко.

Он не сделал попытки подойти ближе, и моё сердцебиение начало замедляться. Мой рот горел от его поцелуя, и я хотела уйти от него.

— Ты знаешь, что тебе невозможно сопротивляться. Отрицание — это пустая трата времени.

Я не удержалась и снова рассмеялась. Идея была явно абсурдной.

— О, да? Почему это так?

— Ты знаешь это не хуже меня. Ты не просто какой-то обычный демон. Ты — Лилит, первая жена, супруга чудовищ, суккуб, который входит в мужские сны, та, кто душит новорождённых младенцев для удовольствия. Ты чудовище.

Его слова заставили меня похолодеть. Его лед, наконец, накрыл меня, поймал в ловушку, и я не могла говорить, не могла двигаться, не могла кричать, что он лжёт, когда я знала, что под всем этим была правда, где-то среди всей этой великой лжи.

Он не ожидал никакого ответа. Он видел шок в моих глазах, знал, что ему удалось добраться до меня.

— Иди спать, — сказал он. — Или я отведу тебя туда.

Угроза не должна была удивить меня, особенно после того поцелуя. Но это произошло, это потрясло меня до глубины души. Потому что я его презирала. И я охотно пошла бы с ним.

Не говоря больше ни слова, я оставила его смотреть мне вслед. Я ушла и спряталась. От него. И от существа, которым как я боялась, я была.

Глава 8

Я ЕМУ НЕ ПОВЕРИЛА. Конечно же, нет. С таким же успехом он мог бы назвать меня Джеком Потрошителем. Может быть, у меня и слабая память, но я бы знала, если бы была воплощением женского зла.

Ведь как ни странно, я помнила все эти истории. Источниками информации о Лилит были мифы. Лилит, Месопотамский штормовой демон. Ламия, предвестник несчастья, которая пожирала детей и сводила мужчин с ума, королева бесплодия и хищной сексуальности, королева ночи и ветра. Ламия, хищник. А также известная как первая жена Адама, которая была проклята и изгнана, чтобы возлечь с демонами и убивать детей.

Теперь я дрожала, и мне не нужно было этого скрывать. Мне удалось вернуться в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Я прислонилась к двери спиной, с оцепенелым ужасом оглядывая серость вокруг. Это же неправда. Это не могло быть правдой.

Но... я бежала от младенцев, уверенная, что они умрут, если я останусь рядом с ними. Это не имело никакого смысла, но в обрывках моих различных жизней я могла вспомнить, что ввергало меня в бегство. Больной младенец. Или возвращение теней. Или Азазель, который наблюдал и ждал возможности забрать меня. И как долго он преследовал меня? Как долго он ждал, прежде чем забрал меня?

Я соскользнула на пол, жалея, что не могу плакать. Я никогда не плакала — могут ли демоны плакать? Но я же человек! Мне хотелось закричать. Я истекала кровью, я любила, я ненавидела. Я ненавидела Азазеля с такой неистовой страстью, что могла прожечь окружавший его лёд. Но демоны однозначно могут ненавидеть.

Больше во мне не было ничего обычного. У меня не было ни семьи, ни прошлого. Я вообще держалась подальше от мужчин, хотя они имели склонность уделять мне слишком много внимания. Если бы я была некой извечной соблазнительницей, то, конечно же, у меня была бы куда лучше сексуальная жизнь, а не та неудовлетворительная связь, которую обеспечивал мне Рольф.

Но это была ещё одна подсказка, не так ли? Почему я не могу вспомнить больше мифов о первой жене? Почему её изгнали? Она не ела яблоко. Таково было преступление второй жены, узурпатора...

Господи, да что же со мной такое? Хотя как феминистская икона Ева оставляла желать лучшего, моё холодное презрение было... личным. Эта абсурдная история никак не могла быть правдой. Если я правильно помню, то эти истории заканчивались тем, что противоречили сами себе. Некоторые источники видели Лилит как образ богини, зрелой, любящей и могущественной, в то время как другие видели пожирающего демона. Эти источники, вероятно, были разделены по половому признаку — патриархальные историки никогда не любили сильных женщин.