Тлен и пепел (СИ) - Шелинс Елена - Страница 2

   Родители стояли у серой груды тлена, бывшей когда-то моей теткой, чье исчезновение из склепа уже успели обнаружить, и, онемевшие, выслушивали хмурого жреца Брианны, худого старика в выцветшей рясе.

   — Может, это ваш ритуал по упокоению не сразу набрал силу? — вежливо проговорила мать.

   Ее голос оставался спокоен, но глаза выдавали животный страх. Я стояла рядом чуть поодаль ни жива ни мертва.

   Даже в двенадцать лет я прекрасно понимала, что иметь врожденные способности к некромантии означало подписать себе смертный приговор.

   Никакой более вид магии так сильно не порицался в Рулевии. Для борьбы с носителями темного дара когда-то создали Инквизицию, и она до сих пор проводила публичные казни на главной площади столицы, сжигая пойманных ею некромантов.

   Служитель Брианны беззвучно пожевал высохшими от старости губами и посмотрел на меня, оценивая.

   Я производила впечатление хрупкого и чувствительного ребенка, в действительности и являясь им в свои двенадцать. Еще не девушка, а очень худенькая девочка с огромными глазами в темную зелень и пышной шапкой кудрявых волос, я совсем не походила на отвратительного монстра, коим простые обыватели в воображении обычно рисуют некроманта.

   — Это ошибка, — отрезал отец. — Вероятно, сработало какое-то старинное защитное заклинание семейного склепа. Наши предки чтили покой мертвых.

   Прежде чем старик ответил, отец быстро достал увесистый кошель и решительно сунул его в ладони служителя:

   — Древняя магия непредсказуема. Примите эту скромную плату за этот… бестолковый вызов.

   Служитель тяжело вздохнул. Словно нехотя убрал кошель в ветхую поясную сумку.

   — Конечно, господин Извич, вы абсолютно правы, древняя магия непредсказуема. В таком случае, думаю, мне придется раз в месяц за скромную плату проверять, как на склепе ведут себя… эти старинные заклинанья.

   Мать с облегчением кивнула, а в глазах отца на краткий миг зажглась ярость.

   Думаю, это был первый действенный шантаж в его жизни. Но он слишком меня любил, мой папа. Я была таким долгожданным и выстраданным ребенком, единственным, кого смогла выносить моя болезненная мать…

   Тетушку вернули в склеп, который вскорости запечатали, а Сэм Орул едва не получил второй инфаркт, узнав, что за участь посмертно досталась его обожаемой жене. Моя семья постаралась как можно скорее забыть о случившемся, словно негласное табу на упоминание о восстании тетушки Айседоры могло что-то изменить…

   Да, к счастью, никому бы и в голову не пришло всерьез подозревать во мне носителя темного дара. Но нельзя сказать, что я совсем не выделялась среди прочих отпрысков нашего круга.

   Для маменьки оказалось непросто признать, что в большинстве занятий, которые должны выходить у благородной девушки сами собой, я потерпела фиаско. Рукоделие раздражало, пальцы деревенели, едва я брала иголку и нитку, игра на пианино не давалась, и разве что танцевать я выучилась сносно.

   Точные и естественные науки, напротив, шли легко. Я часами решала математические уравнения, сидела над алхимическими зельями или читала очередные исследования о животных. Отец имел привычку при близких нам гостях удрученно качать головой и говорить, что боги даровали ему девчонку с умом мальчишки, но сам в глубине души искренне ликовал, и часто подбрасывал мне задачку-другую.

   Наше состояние позволяло мне обучаться на дому. Поэтому круг моего общения в детстве складывался из чад приятелей матери и отца, а также отпрысков прислуги.

   И мне, как единственному, и что уж тут, избалованному ребенку, позволялось слишком многое для дочери из высокородной семьи. Я могла, не накликав большого наказания, залезть на высокую старую яблоню и изорвать к немилостивому Вернису все платье, или же без спроса умчаться с мальчишками на заре ловить рыбу. Все это — нонсенс для воспитания девочки, единственной наследницы знатного рода.

   И пусть у меня не было никаких видимых наклонностей, которые могли бы повлечь за собой интерес к магии смерти, однако мой характер выделялся дотошностью и любопытством, отчасти поощряемые образом воспитания, которого придерживались родители.

   После происшествия с тетушкой и слов служителя Брианны, я очень хотела убедиться, что жрец в корне ошибался, заподозрив у меня и крупицу темного дара.

   Как у любого уважающего себя семейства, у нас имелась огромная библиотека, занимающая целый этаж северного крыла особняка. Я была ее завсегдатаем, и никто не обратил внимание, что через несколько дней после случившегося я засела за книги.

   Но и без этих книг я кое-что знала.

   Некромантов в Рулевии ненавидели и боялись. Их считали отбросами, недолюдьми, оскверненными по природе своей. Некромантия в глазах общества — некая патология, воплощение самого зла как оно есть. Носители темного дара представлялись обществу в образе полубезумных моральных и физических уродов. Ими пугали детей, истории про них рассказывали шепотом за закрытыми дверьми.

   Притом, мертвецы восставали регулярно. Такова реальность нашего мира — магия, насквозь пропитавшая землю и воды, стала как великим благом, пробуждающим природу, так и великим злом, вливающую жизнь в то, что должно остаться мертвым. Если что-то бередило несчастную душу и не давало спокойно уйти, она скреплялась с телом и мучила поначалу себя, а затем и тех, кто попался ей под руку.

   Жрецы богини жизни Брианны проводили специальные обряды над телами несчастно убиенных и самоубийц, которые предотвращали превращение умершего в нежить.

   Оживших мертвецов ловили и сжигали. Этим занималась Инквизиция, которая считала себя обязанной очистить мир от любого проявления скверны, будь то некромант или восставший труп.

   Отчего-то среди простонародья и некоторых аристократов ходило заблуждение, что только некроманты способны использовать магию смерти. Но я, будучи действительно хорошо образованным ребенком, с детской непосредственной не понимала, почему. Некромантия, каким бы мрачным ореолом ее не окружали, была лишь одним из видов магии, пусть и строжайше запрещенным. А значит любой человек с магическими способностями мог обратиться к ней, использовав самые элементарные заклинания некромантов.

    Я умела делать небольшие светящиеся шарики-огоньки, так называемые светочи, которые освещали комнату лучше свечей, что было самой примитивной, но, как не крути, настоящей магией стихий. Но я никогда не смогла бы создать молнии или призвать грозу, ведь для этого требовалась особая одаренность.

   И мне оставалось лишь разобраться, где в некромантии проходит та грань, за которую может пройти только природный некромант, истинный носитель темного дара, которого все так бояться.

   Естественно, особого раздела по некромантии в семейной библиотеке не существовало. Но книги по противодействию некромантам не были вне закона. А как известно, если хочешь сам получить взрывчатое вещество, купи руководство на тему того, чего ни в коем случае не стоит делать в алхимии.

   Большая часть из найденного о магии смерти зачем-то демонизировалось и преувеличивалось, ведь оно никак не соотносилось с существующими магическими законами. Некромантов наделяли сверхъестественными способностями, с которыми они могли давным-давно поработить весь мир и основать свою империю зла. Найти что-то толковое оказалось сложной задачей.

   Но я нашла.

   Подробное описание некромантского обряда с оживлением неживого я обнаружила, к своему искреннему изумлению, в старинном фолианте «Убиение нечестивцев», описывающем самые известные судебные процессы над повелителями мертвецов и гнили.

   Во времена первых чисток, когда Инквизиция только начала зарождаться, некромантом могли объявить практически любого, доверяясь самому невнятному свидетельству со стороны. Так как имущество несчастных переходило доносчику, в некромантии легко обвиняли и старенького пекаря, и юную цветочницу, которые имели, возможно, чего-то чуть больше, чем их завистливые соседи. Это не самая приятная страница рулевской истории, которую не принято широко обсуждать, но у всенародного помешательства тех лет были свои причины.