Мозг стоимостью в миллиард долларов - Дейтон Лен - Страница 40

— Я предпочитаю не столько выживать, сколько жить. Мне тут сидеть безвылазно четыре месяца. С ума сойти!

— Да, — покачал я головой.

— Не хочу утомлять тебя, — продолжал Харви, — но стоит осознать, что эти груды металла и пучки проводов практически способны мыслить — линейное программирование, — а это означает, что вместо разбора всех альтернатив, они сразу же делают правильный выбор. И более того — почти ни одна из машин не пользуется двоичной системой — это нормальная методика для компьютеров, — потому что та построена только на «да» и «нет». Если на ней набирать номер 99, то понадобится семь раз нажимать на клавиши. А в этих машинах используются крохотные чипсы из металлокерамики, которые проводят электрические заряды. Они могут опознавать любую цифру от одного до девяти. Вот почему вся эта конструкция такая компактная.

— Да, — сказал я.

Мы допили молоко.

— Обратно в соляные копи. — Харви встал. — И если ты в самом деле хочешь сделать мне одолжение, то, ради Бога, перестань повторять «да».

Миновав обе двери, Харви ступил на уходящую вниз ленту эскалатора.

— Все это мы называем Корпус Каллосум — самый сложный компьютерный комплекс из существующих сегодня. Одно только конструирование аппаратуры в этом здании обошлось в сто миллионов долларов, да и за монтаж ее и прочее оборудование Мидуинтеру пришлось выложить не меньше. Все операторы кончали колледжи, после чего специализировались по математике или в смежных дисциплинах.

Мы прошли через небольшую комнату, в которой велась обработка данных. Под надписью «Не курить» два человека старались спрятать тлеющие сигареты, а один из выпускников колледжа с последующей математической специализацией сидел под плакатом «Не переставай мыслить!», читая иллюстрированный журнал «Чудовища вуду вторгаются на Землю».

— Ты видишь технику, управляющую оперативной деятельностью. Они заняты латвийским проектом. Если он увенчается успехом, то в дело вступят все огромные ресурсы «Мозга».

Харви остановился перед закрытой дверью с надписью «Главный проект». Перед ней неподвижно, как манекены в витрине, стояли двое охранников в аккуратной форме цвета хаки. Обменявшись с Харви паролем, оба вытащили из-за отворотов рубашек небольшие ключики на цепочке. В двери были три замочные скважины, обозначенные, как альфа, бетта и каппа. В третью из них Харви вставил свой ключ, и над каждым замком зажегся красный огонек. Харви открыл двери. Помещение гигантских размеров напоминало авиационный ангар. В слабом свете нескольких светильников во все стороны уходили ряды компьютеров. Эхо наших шагов создавало впечатление, словно из глубины помещения кто-то идет нам навстречу. Но звучал только стрекот машин. Над стеллажами с аппаратурой виднелись пластиковые карточки «Не для оперативного использования», «Район 21, включая Одессу», «Район 34 до границы Курской области», «Москва-Главная и прочие правительственные центры, независимо от их местонахождения», «Прибрежная зона 40».

Машины тихо гудели и приглушенно пощелкивали, словно получили указание не шуметь. Несмотря на мощное кондиционирование, в воздухе пахло горячим металлом, лаком и машинным маслом. Запах был острым, как пары эфира и антисептика, словно мы находились в больничной палате огромного госпиталя, которым управляли машины.

— Та операция в Латвии... — Я поймал себя на том, что невольно перешел на шепот. — Если она увенчается успехом, как эти машины распорядятся остальной частью России?

— Как обычно. Диверсии на линиях связи, подрывы арсеналов, инструктаж партизанских групп, подготовка посадочных полос и площадок сброса, тайные радиопередатчики, разведка прибрежных районов, уничтожение подводных препятствий, связь с судами и авиацией десанта, а потом содействие чисто военным операциям. Обычное дело. — Харви взглянул на меня.

— Обычное дело? — переспросил я. — В таком случае, ради Бога, больше даже не пытайся удивить меня. Это же тотальная война — остается только найти для нее место!

— Кончай волноваться, — усмехнулся он. — Все это — лишь трехмерные шахматы, в которые играет только и исключительно Мидуинтер. Вот что это такое. Трехмерные шахматы, игрушка миллиардера.

— Мат в два хода, — сказал я.

Глава 18

С женой и двумя детьми Харви жил в нескольких милях от Аламо-Сити, на дороге, что вела к Ларедо и мексиканской границе. Я поехал через город, вместо того чтобы огибать его. Он не напоминал ни типичный американский городок, ни одно из этих псевдомодерновых поселений с обилием хрома, неона и стекла; Аламо-Сити основательно потрепало время, изжевав по краям и облупив краску домов. Я проехал мимо магазинов подержанной одежды и мимо вывески на Коммерс-стрит, гласившей «Букинистические книги и антикварное оружие». Город населяли техасцы и мексиканцы, делившие его с солдатами. Шел седьмой час вечера, и полиция уже начинала принюхиваться к клубам и барам, которые, как сетовали техасцы, «оккупировали мексиканцы». В самом конце выезда из города у скоростных автотрасс толпились объявления: «Напитки», «Лекарства», «Круглосуточные завтраки», «Скорость контролируется радаром», «Ночью на дороге олени», «Выезд», «Пристегни ремень», «Мексетерия» — любое блюдо за 10 долларов" и так далее.

Я увидел заправку, отмеченную на схеме Харви, и свернул на немощеную дорогу, которая тут же стала колотить низ «рамблера» камнями и затягивать ветровое стекло непроницаемой пеленой пыли. Впереди лежало пространство, усеянное сухими пеньками, словно поле сражения времен Первой мировой войны. В тех местах, где земля раздавалась трещинами, вылезали выбеленные ветрами и солнцем валуны, которые отсвечивали в лучах фар. Сколько видел глаз, передо мной тянулась узкая сельская дорога и далеко впереди паслось полдюжины коров. Проехавший мимо водитель пикапа грохнул ладонью по дверце и выкрикнул нечто вроде приветствия. Звук его голоса заглушил гудение машин на трассе, которую я покинул. Колеса стали подпрыгивать на выбоинах, оставленных коровьими копытами; я ждал встречи с указателем и, увидев его, повернул и двинулся вдоль колеи, которая обозначала дорогу к дому.

Склон усыпали белые и желтые дикие цветы, а рядом с домом раскинулась рощица невысоких деревьев. Узкий домик, выкрашенный в ярко-желтый цвет, просматривался со всех сторон. Один конец его стоял на металлических опорах, а другой врезался в каменистый склон холма. Под домом рядом с опорами стоял серый «бьюик», за рулем которого я когда-то видел Харви, и длинный черный «линкольн-континенталь», словно сюда на пиццу и пиво заскочил президент Соединенных Штатов.

Харви, позвякивая кубиками льда в высоком стакане, помахал мне с балкона. После душного дня в воздухе стоял аромат диких цветов и травы. Двое ребятишек Харви в пижамах носились между деревьями. Мерси Ньюбегин окликнула их:

— Кончайте играть; время ложиться.

На что раздался очередной взрыв индейских военных воплей, свистков и просьб.

— Ну, еще пять минут, мамочка, можно?

Мерси Ньюбегин согласилась:

— Хорошо, но не больше пяти минут.

Она вошла в гостиную, где я крутил по стенкам стакана мартини. Дом производил впечатление простоты и роскоши. По размерам он несколько превышал застекленную армейскую казарму, но в нем было изобилие красного дерева, слоновой кости и шкур зебр, а высокий конус полированной меди в центре комнаты говорил о тепле камина в холодные вечера. Харви сидел, вытянув ноги, в кресле, покрытом шкурой, ряд которых стоял у изгиба стены. Мерси села рядом с ним.

— Вы видели «Мозг»? — спросила она. На ней была шитая шнурами пижама из необработанного шелка, которые обычно носят на вечеринке с выпивкой.

— Еще как видел, — ответил за меня Харви. — Прямо из аэропорта совершил полную экскурсию по нему. И держался настоящим героем, хотя никак не мог понять, как он оформляет билеты на самолет и выписывает счета в гостинице.

— Не понимаю, — пожала плечами Мерси, — почему ты разговариваешь именно таким тоном, Харви. Ты же должен вызывать интерес к тому, как работает «Мозг». Ведь, кроме всего, это твоя обязанность.