Мозг стоимостью в миллиард долларов - Дейтон Лен - Страница 58

Отбросив картонную коробку и слегка согнув локти, сержант принял классическую позу для стрельбы. Я видел, как у него резко дернулись руки, когда он выстрелил в Харви. Шофер повернул ключ зажигания. Машина, подпрыгивая на колдобинах, двинулась за Харви. Тот стремился добраться до поезда. Вереница муравьев неотступно преследовала его, напоминая капельки крови, подгоняемые ветром. Высунувшись из машины и используя ее распахнутую переднюю дверцу как подпорку, капитан тоже открыл огонь по Харви из своего большого пистолета. Сомнительно, чтобы он мог попасть в него, поскольку «Волга» на ходу моталась и подскакивала на комьях мерзлой земли и ледяных глыбах.

Громыхнув сцеплениями, поезд дернулся и пошел. Харви почти добрался до состава, но он уползал от него. Машина остановилась на повороте дороги в том месте, где она под острым углом отходила от железнодорожных путей. Сержант прекратил стрельбу. Его одинокая фигура застыла в снегу; он стоял, вскинув руку с пистолетом и склонив набок голову, словно пародия на статую Свободы. Стрелок держал под прицелом лесенку, по которой Харви предстояло подняться в вагон: когда он вытянет руки, чтобы подтянуться за перила, то весь окажется на виду, являя собой отличную мишень. Харви добрался до поезда. Я видел, как сержант открыл огонь и ствол пистолета стал дергаться при отдаче.

Не дожидаясь результатов первого выстрела, он вслед за ним тут же выпустил еще две пули. Не знаю, осознавал ли Харви, в каком он окажется положении, поднимаясь на ступеньки, но удача, на которую он всегда так полагался, и сейчас сыграла ему на руку. Он поскользнулся, когда ему под ноги попалась то ли ледяная проплешина, то ли рельс, и во весь рост растянулся на снегу. Теперь, когда Харви выбирался из ямы в снегу, он скрылся из поля зрения, но все же я успел заметить, что локоть у него в крови, а по рубашке ползут желтые потеки раздавленных яиц. Сержанту потребовалось не больше десяти секунд, чтобы выкинуть пустую обойму, найти в кармане новую, вставить ее в рукоятку и снова занять огневую позицию, но Харви хватило этого времени, чтобы головой вперед влететь в открытую дверь вагона. Когда я выскочил из купе, он, извиваясь как уж, на животе полз по коридору. Поезд с лязгом и металлическим стоном рванулся вперед и стал набирать скорость. Харви со всхлипами тяжело переводил дыхание, и его сотрясала дрожь. Он медленно и осторожно перевалился на бок и увидел меня. Глаза его были полуприкрыты тяжелыми веками.

— Господи, как я перепугался, — выдохнул он. — Иисусе...

— Я вижу, у тебя весь живот желтый, — заметил я.

Кивнув, Харви напряг все мускулы, заставляя легкие втягивать в себя воздух.

— Мне казалось, — наконец вымолвил он, — что, пока я тут валялся, эти подонки всадят мне в задницу последнюю очередь.

— Дай-ка мне осмотреть твою руку, — предложил я.

— Дать ТЕБЕ? — взвизгнул Харви. — Неужели ты думаешь, что я не узнал в них твоих людей? Знак, что говорил об обледенении на путях, был на финском. Мы все еще на финской стороне границы. Это твои люди, одетые в форму русских пограничников!

— Они американцы, — возразил я. — Мы бы справились лучше. Дай мне осмотреть твою руку.

— Что ты собираешься делать — закончить то, что им не удалось?

— Не злись, Харви. Уж не тебе обвинять меня после того, как твои подопечные чуть не прикончили меня под Ригой.

— Ко мне эта история не имела отношения, — открестился он.

— Ручаешься честью, Харви? — спросил я.

Он замялся. Когда речь касалась его чести, врать он не мог. Он мог нести ахинею, красть, убить Каарну и того человека в зубоврачебном кресле. Он мог даже поручить своим ребятам прикончить меня, но не мог ручаться честью за вранье. Это понятие было довольно важно для него.

— Ладно, посмотри, что там у меня с рукой. — Харви повернул ко мне локоть. — Я ободрал его о дверь вагона.

Из служебного купе доносился храп пьяного проводника, и краем глаза я видел, как «Волга» исчезала на узкой лесной дороге. В багаже у Харви был лейкопластырь. Я наложил его на ссадину.

— Всего лишь царапина, — успокоил я. У нас почти не оставалось времени до появления настоящих таможенников.

Глава 26

Вечером мы остановились в гостинице «Европейская». На следующее утро, когда мы с ним завтракали в буфете — творожники со сметаной, — я постарался как можно непринужденнее изобразить церемонию прощания.

— Проводишь меня до аэропорта? — осведомился я. — Я хочу успеть на утренний рейс.

— И что меня там ждет? Двадцать громил, которые запихнут меня в самолет?

— Не надо, Харви.

— "Не надо, Харви!" — передразнил он. — Вот бы чего мне хотелось — тут же на месте выдать тебя русским.

— Послушай, Харви. Лишь потому, что ты слишком долго играл у себя в Техасе в электронную «Монополию», не стоит думать, что ты разбираешься в шпионских делах. Любому старшему офицеру русской разведки известно, что прошлым вечером я на поезде прибыл в город. Они знают, кто я такой — точно так же, как я знаю их. Теперь никто не напяливает парики и не подкладывает камешки в обувь, после чего отправляется рисовать укрепления.

— А я это делал, — сказал Харви.

— Да, ты это делал, и поэтому пару недель тебе удавалось нас дурачить. Но я никого не могу убедить, что у тебя есть последователи — разве что только те, которых показывают в ночных телепередачах.

— И все же я могу рассказать им парочку таких вещей о тебе, которых они еще не знают.

— Не увлекайся, сынок. Я в на твоем месте молчал как рыба, ибо предполагаю, что в ближайшее время тебя постигнет большое разочарование в этом городе. И когда это произойдет, ты испытаешь острое желание перебраться в какую-нибудь симпатичную дружелюбную страну — но выяснишь, что таковых для тебя практически не существует, тем более, что на сей раз у тебя не будет при себе ни жареных новостей, ни свежих яиц.

— Это ты так думаешь...

— Больше ни слова, — предупредил его я. — А то ты всю жизнь будешь сожалеть о сказанном.

— Я сожалею лишь, что те ребята в Риге не пришили тебя. — Вытерев с губ сметану, Харви отшвырнул салфетку. — Я посажу тебя в такси.

Мы вышли. Оттепель давала о себе знать. Вдоль всего проспекта водосточные трубы стонали и покряхтывали, внезапно вываливая на тротуар груды оттаявшего льда. Снегоуборочные машины убирали последние следы ночной метели, но стоило Харви обратить внимание на чистоту улиц, как в воздухе закружилась убийственная карусель снежинок, давая понять, что нового снегопада долго ждать не придется.

Мимо пронеслось несколько такси, все занятые. Одна машина, едва заметив нас, тут же выключила зеленый огонек. Я предположил, что она идет в гараж — во всем мире, стоит только ухудшиться погоде, таксисты разворачиваются и отправляются в гараж. Харви приуныл, потому что ему не удавалось поймать машину. Но я предположил, что он впал в мрачность, ибо никто так и не встретил его с поздравлениями по поводу обращения в другую веру.

— У меня голова болит, — заныл он. — А вечером поднялась температура, и еще рука ноет. Ручаюсь, что и сейчас у меня температура.

— Хочешь вернуться в гостиницу?

— Нет, со мной все будет в порядке, но почему-то все чернеет. Стоит мне нагнуться — и перед глазами черная пелена. В чем тут дело, неужели настолько серьезно?..

— Потому что все в самом деле затянуто черной пеленой. Стоит тебе нагнуться, как ты видишь мир в истинном свете.

— Тебе наплевать на всех и вся. А я себя плохо чувствую.

Но все же Харви решил не возвращаться в гостиницу. Мы медленно двинулись по Невскому проспекту вместе с толпой прохожих в верхней одежде мрачных расцветок и меховых шапках. Нам встретилось несколько широкоскулых монголоидов, невысоких юрких армян с маленькими черными усиками, морских офицеров в черной форме и высоких меховых шапках.

Какой-то парень с игривым галстуком-бабочкой схватил Харви за руку.

— Вы американец? Не хотите ли что-нибудь продать, например, фотокамеру...