Самая подходящая леди (ЛП) - дж.куин, к. брокуэй, э. джемс - Страница 15

Наблюдая за ее лицом, за ее губами, изогнувшимися в загадочной улыбке, говорящей об уме и намекающей на склонность к озорству, Алек понял, что не может позволить ей быть несчастной.

— Кажется, я сейчас вас поцелую, — прошептал он.

Похоже, ее потрясло признание Алека. Его-то точно ошеломило. Уж очевиднее некуда. Если он не поцелует мисс Пэссмор, прямо сейчас, в этом самом тумане, в эту самую минуту…

Это будет ужасно.

Алек коснулся ее подбородка, приподнял ей голову и какое-то мгновение просто упивался ее видом. Утренний свет запутался у нее в волосах, и Алек с трудом поборол желание потянуться к ее прическе и вытащить все шпильки. ьчжцчх Он хотел любоваться ее распущенными волосами, узнать, каковы наощупь ее завитки. Желал прядь за прядью перебрать эту великолепную массу, понять, как может существовать столь удивительный медово-золотистый оттенок.

«Красавица», — едва не прошептал Алек, но ей это, должно быть, известно и без его слов. И тут, встретив пристальный взгляд мисс Пэссмор и увидев в ее глазах то же восторженное удивление, каким полнилось его сердце, он понял, что вовсе не ее красота повинна в этом захватывающем дух ощущении.

И ей нужно знать, что все происходит вовсе не из-за ее красоты.

Поэтому он так ничего и не сказал, лишь изумленно покачал головой, а затем наклонился и поцеловал ее.

Целовал мягко, только касался ее губ, и был решительно настроен продолжать в том же духе: быть нежным, почтительным, в общем, таким, каким мужчине полагается быть с женщиной, которую он…

Женщина, которую он…

Алек отпрянул, уставившись на нее словно бы впервые.

Губы Гвен сомкнулись, и он точно знал: она собирается сказать «милорд».

— Нет, — запротестовал он, приложив палец к ее губам. — Назовите меня по имени.

Она посмотрела так, будто намеревалась произнести нечто глубокомысленное, но затем прошептала:

— Я не знаю вашего имени.

Он замер. Даже дышать перестал. А потом от души рассмеялся. Он влюбляется — черт, вполне возможно, что уже влюблен, — а она понятия не имеет, как его зовут.

— Алек, — сообщил он, не сумев стереть с лица нелепую улыбку, растянувшуюся от уха до уха. — Меня зовут Алек, и впредь обращайтесь ко мне по имени, никак иначе.

— Алек, — прошептала она. — Вам подходит. — Лицо ее озарилось улыбкой. — А я — Гвендолин.

— Я знаю, — признался он. Ведь у него же есть сестрица, которая позаботилась о том, чтобы все-все о ней доложить. Алек, однако, подозревал, что большая часть сведений не соответствовала истине. А вот имя — имя ему было известно доподлинно.

— Некоторые зовут меня Гвен.

Гвен. Ему понравилось. Очень просто. Незамысловато. Очаровательно.

Подходящее для нее имя.

— Моя матушка хотела назвать меня Гвиневра[1], — продолжила она, — но отец сказал, что это слишком причудливо.

— И он был прав, — уверенно заявил Алек.

Она улыбнулась, не сдержав смешок.

— Почему вы так считаете?

— Не знаю, — честно ответил он. — Знаю только, что так оно и есть. Вы — Гвен. Нет, Гвен — это вы.

— Гвен — это я, — повторила она, весьма удивленная.

— Да-да. — И когда она выгнула бровь, добавил: — Гвен Единственная.

— Вы уверены?

— О, безусловно, — пророкотал он. — Это же чрезвычайно очевидно.

— Чрезвычайно, говорите.

Он медленно улыбнулся:

— Чрезвычайно.

Она улыбнулась в ответ, но на сей раз с лукавым видом. Алек решил, что ему по душе такая Гвен.

— Думаю, вы должны поцеловать меня еще раз, — сказала она.

И Алек решил, что он просто без ума от такой Гвен.

Он взял ее за руку, переплетая пальцы, и потянул Гвен к себе, медленно, соблазняюще, пока у нее не сбилось дыхание.

— Вы хотите, чтобы я поцеловал вас? Хм…

Она кивнула.

— Здесь? — прошептал он, целуя ее в нос.

Она покачала головой.

Его губы нашли ее лоб.

— Здесь?

Она снова покачала головой.

— Здесь? — тихо произнес он, овевая горячим дыханием ее губы.

— Да, — выдохнула она.

Он поцеловал один уголок ее рта, затем другой:

— Здесь? Здесь?

Она не ответила, но Алек слышал, как учащается ее дыхание, почувствовал его влажное тепло на своей коже 379c78. Осмелев, он легонько провел языком по внутренней — такой нежной — стороне ее нижней губы и ласково поддразнил:

— Здесь?

Гвен снова промолчала, но все же ответила ему «да» — телом. Руки ее скользнули Алеку за спину, и она, качнувшись, прильнула к нему. От этого соприкосновения у него подскочил пульс, и Алеку внезапно пришлось сдерживать себя. Его пальцы, руки, душа — все рвалось к ней в желании сдавить ее в медвежьих объятьях. Он хотел целовать ее, прикасаться к ней. Он хотел ей поклоняться.

Он хотел, чтобы она узнала, каково это, когда тебе поклоняются.

Он еще раз поцеловал ее, и еще, уверенный, что то был самый долгий, самый глубокий, самый совершенный поцелуй в истории. О таком поцелуе слагают легенды и песни. Где-то, подумал Алек, сейчас рыдают поэты. Ни один стих в мире не мог соперничать с этим неподражаемым, идеальным поцелуем.

Алек упивался Гвен, вбирал ее аромат. Крепко обнимал ее, впечатывая ее тело в свое. К тому времени, когда Алек закончил поцелуй, он познал всю Гвен, постиг самую сущность ее души.

А ведь он даже не видел ее обнаженной.

О, Боже!

Алек отступил, резко закашлявшись. Откуда подобные мысли? Он же джентльмен. Романтик. А перед ним Гвен. Гвен Единственная. Изысканный цветок, бесценное сокровище. Ему не полагается воображать ее без одежды, хотя он то и дело представлял себе женщин раздетыми.

Разве не этим занимаются мужчины?

Но с ней так нельзя, отчитывал себя Алек. Так не поступают с девушками, на которых собираются жениться. Не то чтобы он решил жениться на ней, нет, хотя, право, обдумывая теперь эту мысль, он находил ее чертовски привлекательной. И все же Гвен из тех женщин, которых берут в жены, а не которых представляют нагими или полунагими.

Она выше этого.

Хотя…

Боже правый, она выглядела бы умопомрачительно на любой стадии оголенности!

Алеку стало трудно дышать.

— Вам нехорошо? — встревожилась Гвен, но Алек не смел на нее взглянуть. Иначе он вновь примется воображать ее себе… в том самом виде. Который возымеет глубочайшее и, вполне вероятно, мучительное воздействие на определенные части тела.

Ох, надо же! Упомянутые части, оказывается, уже под воздействием, но, если он просто перестанет думать о Гвен, и о том, что она почувствует, когда он дотронется руками…

Это надо прекратить.

Немедля.

— Полагаю, мы должны вернуться в дом, — выдавил Алек.

— Сейчас?

Алек кивнул, едва глядя на Гвен. Он понимал, что находится на грани.

— Возможно, вам следует пойти первой, — сглотнув, произнес он.

— Вы хотите, чтобы я вернулась одна?

— Нет, — ответил Алек, хотя сам при этом закивал.

— Так вы… не хотите, чтобы я вернулась одна.

Он хотел схватить ее и вновь притянуть к себе. Он хотел снять с нее всю одежду и целовать снова и снова, на сей раз в тех местах, которые не принято упоминать вслух. Он хотел услышать ее страстные стоны, после чего он хотел…

— Лорд Чартерс? То есть Алек… Вам плохо?

Гвен явно беспокоилась. Хуже того, она, похоже, готова была протянуть руку и дотронуться до него.

Ей действительно придется возвращаться одной. Алек мчался обратно в озеро.

[1] — Гвиневра — супруга короля Артура [King Arthur], любившая Ланселота [Lancelot]. После смерти Артура ушла в монастырь. Ее имя символизирует прекрасную, неверную, но раскаявшуюся супругу.

Интересный факт — до романа Кретьена де Труа, который ввел образ Ланселота в литературу, сюжета о любви Ланселота и Гвиневры не существовало. ьчжцчх В ранней литературе королева изменяла мужу с Мордредом [Modred] (племянник — либо незаконный сын — Артура, пытавшийся захватить трон и смертельно ранивший в битве короля Артура), и, кстати, родила ему двух сыновей.