Пламя Силаны (СИ) - Куранова Ольга Алексеевна - Страница 146

— Война или мир, это не касается Храма, — Аврора говорила так уверенно, так убежденно. — Это не должно нас касаться. Князь Силл Арне, король или аравинский император, какое нам дело, кто сидит на троне?

Должно быть, она пыталась убедить себя, и закрывала глаза на главное:

— Война касается всех.

***

Когда-то давно, когда Силана впервые увидела Храм Майенн, он показался ей красивее всего на свете — высокое, будто тянущееся в небо здание с треугольными шпилями, узкими окнами-витражами, которые сверкали на солнце.

Она была совсем ребенком тогда, стояла как завороженная у дверей, откуда слабо тянуло запахом ладана и воска, и смотрела на жрицу в белых одеждах. Такую нереально красивую, такую юную.

Казалось, сила — непонятная, таинственная сила — обнимала фигуру жрицы будто ладонь гиганта, наполняла чем-то неведомым. Покоем, умиротворением. Счастьем.

Тогда Силана впервые увидела Верховную.

Тогда же отчаянно, всей душой захотела оказаться на ее месте.

А в этот раз — Силана даже устыдилась — Храм показался ей обычным зданием. Красивым и холодным.

Аврора провела ее по гулким пустым коридорам во внутренние покои. Никто не задерживал их, даже не встретился им на пути, и Силана думала, что должна радоваться. Или грустить — она наконец-то вернулась в Храм. Но она не чувствовала ничего.

И ощущение — благословенное чувство Майенн внутри, которое вело Силану вперед все эти годы, которое было пламенем в ее крови — не стало ни громче, ни глуше. Было странно вдруг осознать, что ее походный, крохотный алтарь, который ютился на колченогом табурете в продуваемой всеми ветрами комнате, значил больше, чем все эти залы для молитв и чаши для подношений.

Аврора остановилась у высоких стрельчатых дверей — у входа в Зал Собраний. Она помолчала, помедлила, будто подыскивала слова, и Силана ничего не стала спрашивать, просто пыталась запомнить эти мгновения тишины, потому что уже знала — после этой встречи с Верховной больше никогда не вернется в Храм снова.

Та Силана, что любила этот Храм, что могла прийти в него дочерью и сестрой, так и не вернулась с войны.

— Я не буду желать тебе удачи, — сказала, наконец, Аврора. — И предупреждать не стану. И все же жаль, что все так получилось.

— Да, мне тоже.

Она распахнула двери и первая зашла внутрь.

***

Силана никогда раньше не была в Зале Собраний — в Зале Осуждения, как его еще называли. Его открывали, только когда нужно было судить за преступления. Очень редко.

Зал уходил вверх амфитеатром, белые скамьи располагались ярусами, и алый ковер, который покрывал ступени казался росчерком крови.

Силана ступила на алые плиты центральной площадки, подняла взгляд вверх. В самом центре последнего яруса, рядом с Верховной, спокойно улыбаясь сверху-вниз, снисходительно и надменно смотрел Вейн.

Он был абсолютно уверен, что вправе — вмешиваться в дела Храма и решать. И будто не замечая его, Верховная кивнула Силане строго и торжественно. Как и полагалось главной жрице.

Она почти не изменилась за эти годы, только складки в уголках губ стали глубже, да в волосах появилась седина. Но самое главное, то, чем восхищалась Силана исчезло навсегда.

Силана ответила поклоном, мазнула по плитам кончиками пальцев, отчетливо понимая, что кланяется Верховной в последний раз. И это не было больше знаком уважения. Для Силаны это было прощанием.

Казалось, все жрицы на скамьях затаили дыхание.

— Здравствуй, Силана, — Верховная встала, пошла к ней. Ощущение силы, исходящее от нее, подавляло — душное, белое. Обжигающее. Будто бы там, где она ступала выгорал воздух. — Ты знаешь, почему ты здесь.

— Я исцелила гладиатора, — ответила Силана. — Постороннего человека.

— Верно, — согласилась Верховная. Сделала взмах рукой, и Аврора поклонилась, отступила к скамьям.

Силана проводила ее взглядом, а потом посмотрела прямо на Вейна. Он так пугал ее раньше, он столько всего сделал — ей, и Рейзу, и алым жрицам, которые стояли у него на пути.

И только теперь Силана чувствовала, что справится. Что готова — бороться против него изо всех сил. Не стыдясь ни своих поступков, ни своего пламени.

— Ты знала, что это запрещено, — продолжила Верховная. — Знала, что оскорбляешь нашу веру и закон Богини. И пошла на это.

Она говорила правильные вещи — те, что были записаны в священных текстах, и в которые Силана раньше искренне верила. До войны.

Но говорила это, потому что рядом сидел Вейн. И Вейну это было выгодно.

— Я не жалею, — ответила Силана. — Я спасла человека, потому что могла. Потому что во мне живет пламя Майенн и только я решаю, как его использовать.

Почему-то говорить было легко. Теперь, после всего, что она увидела и всего, что узнала. О Храме, который готов был прикрываться верой в собственных целях, о себе и своем пламени.

— Когда вы отвернулись от меня, я чувствовала себя раздавленной, недостойной, — спокойно признала Силана. Проигнорировала шепот среди жриц, волны злости, которые вызывали ее слова. Ядовитую, будто аравинская отрава, улыбку Вейна. Ей важно было объяснить, рассказать. Не ради себя и не ради Верховной, которая готова была продать Храм аравинцам в обмен на комфорт и безопасность. Ради тех жриц, что искренне любили Майенн, как любила ее Силана. — Я стыдилась своего пламени. Стыдилась того, что стала алой. Но теперь я этому рада. Вы готовы развязать войну, чтобы обезопасить себя. Вы готовы наказывать за помощь и за исцеление. Сегодня я отрекаюсь от вас так же, как вы отреклись от меня.

Ей казалось, что весь зал взорвался криками — обвинениями, оскорблениями. Оскалился, как единый, многоголосый монстр. На голове этого монстра, как наездник, с поводьями в руках, сидел и улыбался Вейн.

Силана смотрела только на него и думала — вы мой враг. Именно вы, а не Храм и не жрицы.

Наконец, Верховная подняла руку, и шум утих, схлынул, словно волна с берега.

— Слова настоящей отступницы, — сказала Верховная. — Значит, убеждать тебя бессмысленно. Да и зачем? Думай, что хочешь, Силана. Но ты все еще связана нашим законом, ты нарушила его и тебе придется заплатить. Мы требуем тринницу за исцеленного гладиатора. Ты должна будешь доставить деньги в Храм не позднее, чем через три дня. Если же ты не сможешь заплатить, мы будем вправе продать тебя, как рабыню. Мне говорили, в Аравине есть те, кто дорого заплатит за алую жрицу.

Она улыбалась, спокойно и с превосходством, и Силана думала: неужели никто не видит, не понимает, что это предательство. Не алых жриц и не страны, веры Майенн. Веры в то, что пламя делает людей ближе.

И ответила Силана не Верховной, она ответила Вейну:

— Я знаю, чего вы добиваетесь. Но у вас не выйдет.

— Правда? — он с интересом подался вперед, сцепил и расцепил перед собой пальцы.

— Меня есть кому защитить.

— Верно, — он улыбнулся шире. — Есть те, кто пытается защитить вас, — он рассмеялся и подмигнул. — Вот только, пока они защищают вас, кто защитит их?

Дальнейшее произошло так быстро, что Силана невольно дернулась, потянулась к пламени внутри себя. Инстинктивно, потому что именно так привыкла реагировать на войне.

После слов Вейна, будто по команде, с грохотом распахнулись двойные двери. Врезались в стену, выбив ручками белую крошку.

В дверях, как ни в чем ни бывало стоял Каро:

— Простите, не помешал?

Верховная вскочила:

— Как вы прошли? Это священные покои сюда нельзя посторонним.

Каро фыркнул, шутливо поклонился Вейну:

— К чему такие формальности среди друзей? Или вы не рады меня видеть, Вейн?

— Очень рад, — нейтрально отозвался тот. — Жаль, что вы не к месту. И мне тоже интересно, кто вас пустил.

— Я просто взял с собой пару десятков вооруженных людей. И меня сразу открылись все двери.

Он прошел вперед, встал рядом с Силаной:

— Я услышал, что вы обвиняете в чем-то мою сестру. А на нее и без того немало свалилось.