Мы ничего им не должны! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 111

Добегалась красотка, влево – вправо метнулась везде глухие каменные стены. Впереди – доски сарая, а позади – преследователь, Сашка наш. Он и сам сразу не понял, что дальше делать, пока носились по лабиринту старинных улочек все было ясно, а вот теперь… да неожиданно девица подсказала.

– Не убивайте меня! Пожалейте, я сирота и меня ребенок дома! – "серенькая" бухнулась на колени прямо в пыль, не жалко ее своего платья и протягивает Александру какие-то медные монетки в ладошке, смотрит так тоскливо, словно в самом деле ожидает, что ее вот-вот зарежут как овцу.

Он вроде и не собирался никого убивать, и мысли не было, и копейки эти ему не нужны, зачем она их ему сует? Вот дикие же люди в Париже живут, оказывается.

– Месье возьмите деньги и отпустите… Больше у меня нет, я уже два дня ничего не ела… – скулит девушка, пытаясь разжалобить Александра, а тот все не может понят, что теперь следует делать, а у той слезы текут по лицу тонкими полупрозрачными дорожками.

Шестеренки мыслительного процесса в голове у него проворачиваются со скрежетом, ситуация нестандартная и готового шаблона для действий нет. Так, что имеем… просят не убивать, оно нам и не надо… деньги тем более не нужны… стоп, а против сношения "мамзель" вроде бы ничего и не имеет, так чего же мы ждем товарищ унтер-офицер?

Три секунды – блузу с себя долой, еще две секунды – уложена одежда на дровяной ящик, что очень кстати в тупике оказался. Еще несколько секунд и обалдевшая партнерша аккуратно животом вниз устроилась там же на ящике поверх сашкиной толстовки. Он ее как куклу развернул, нагнул и пристроил, сама бы не догадалась явно так удобно улечься. Девчонка трясется мелкой дрожью и возможно – плачет, со спины не видно, но никакого сопротивления не оказывает. Платья-юбочки… у этой парижанки оказалось всего одна нижняя юбка. Бони такой забавник у вас оказывается, фасоны женского платья в первой империи сильно способствуют беспорядочным связям. Легкое движение руки, ягодницы и прочие прелести у девушки доступны к осмотру. Ляжки у нее не толстые, но и не тощие – вполне себе красивые, по мерках века двадцатого конечно. Александр пальцами раздвинул "французские булки" и новой подруги… женское "хозяйство" у нее на беглый вполне приличное… надо будет только презерватив одеть, а то девка еще молодая и зачем осложнять ей жизнь.

Приступили, раз два – и первый пошел. Сдавлено пискнула под ним девица, едва ощутив в себе мужское орудие, может ей и не нравиться такой расклад, сама виновата могла бы заранее сказать "не хочу!" и тут бы все и закончилось.

После относительно долгого воздержания у Александра получилось все как-то скомкано и быстро, вроде только он ей… как уже все – оба стоят рядом. Девушка тупо разглядывает сотенную франковую ассигнацию, что ей вручили "за труды"… Александр даже посторонился дал ей проход – стоит как столб "мамзелька" и не туда и не сюда, может еще хочет? Он в принципе уже восстановил силы, пяти минут хватило с лихвой, так за чем же дело стало?

Второй раз он ее взял на том же ящике, но в "миссионерской позе" лицо в лицо. Вышло и дольше и лучше, партнерша наконец ожила и стала хоть как-то двигаться, а то при первой попытке изображала резиновую куклу, и щечки к нее разрумянились и слезы перестала лить, и даже улыбнулась разок.

Так они на третий заход пошли и почти получилось как надо, четвертого Сашка делать не стал, заметив, что девушка сильно устала и даже дышит тяжело как загнанная лошадь. Оставить ее прямо тут в тупике он смог, решил проводить до дома, а то в самом деле уже темно, а она на ногах едва стоит, пока на улицу выбирались ему даже в некоторый местах пришлось ее на руках нести.

По дороге они зашли в кофейню, Александр заказал там какие-то местные блюда, он сам не понял что конкретно, просил только "мяса больше". Вина он решил не брать совсем, хоть и навязывали чуть ли не силой, вместо алкоголя – лимонад, а то как бы спутницу и совсем не развезло. И в самом деле похоже эта Жаннет несколько дней постилась – за считанные минуты девица смела все только так, в том числе и порцию Сашки, у него как-то кусок в горло не пошел после всех сегодняшних приключений.

Волей-неволей пришлось зайти еще и в лавку за продуктами – оказывается не соврала ему она там в тупике, действительно дома ее ждет ребенок и тоже голодный.

Пришли, домик надо сказать не ахти, и место – низина. Дожди весенние пойдут, такое болото вокруг образуется, хоть лягушек не разводи на продажу… Александр видал доходные дома и хуже.

– Ты куда прешь парень! – консьержка что-то решила побороться за нравственность постояльцев, ну и жаба, почему у всех этих ханжей такие мерзкие физиономии?

В качестве пропуска радетельнице благочиния был продемонстрирован кулак и провожаемый руганью Александр со своей подругой поднялись наверх. Пока шли он пытался угадать – какой же этаж, от этого в Париже зависит социальный статус постояльца. Четвертый и последний, хорошо, что еще не мансарда – до того уровня на котором они пребывали с Фигнером девица все же не опустилась. Жаннет нагнулась и ковыряется ключом в замке, все никак не может сладить механизмом. Александр не вытерпел, надоело ждать, положил все свои свертки и кульки на ступеньку лестницы, отодвинул хрупкую девчонку в сторону и…

Нет, дверь он конечно открыл, ему раз плюнуть. Но сперва он взял ее еще раз, прямо там у стены, взял жестко и быстро. Плевать, что снизу браниться на весь дом старая образина, а из-за двери уже кажется и ребенок что-то ей кричит… может это и есть страсть, когда "крышу сносит"? Проняло в этот раз их обоих, и голос оказывает у этой Жанны есть, как она заорала в финале, наверное соседи подумали, что кого-то режут рядом. Потом пришлось по щекам похлопать девушку, глаза закатила – почти обморок, сильно… у Сашки давно так не было, уже много лет. Старая же склочница внизу верещит не переставая, каких только проклятий по адресу распустившейся молодежи не выдала, достала злобная баба окончательно, подожди немного, сейчас перепадет и тебе. Сашка подбирает с пола использованный кондом вместе с содержимым и аккуратно просовывает руку между прутьями перил… чуть влево, чуть вправо – пуск! Спустя секунду другую снизу раздаются громкое "хлюп", попал… а чего, он же не промахивается никогда. Злобная бабища в момент затыкается и прячется в свою нору под лестницей.

Полдвенадцатого ночи, луна светит в окно… Александр сидит на единственном стуле в маленькой комнатке у свечи ломает голову, что же ему делать теперь. За тонкой занавеской рядом кровать, там мирно спят и его серая "мамзелька" и ее пятилетний сынишка. Он хотел он с ней еще посидеть и поговорить, и может быть хоть что-то решить, да отрубилась мадемуазель Жаннет полностью. Как малого ребенка он ее раздел и уложил в постель, общаться пришлось лишь с ее пацаном. Везет ему сегодня и у этих как по сценарию – солдат, война и пропал без вести. Уж не его ли пули их всех сделали сиротами, да нет, не может быть, он старался валить в первую очередь старших офицеров. Вряд ли ему в прицел попался муж этой Жанны, вероятность очень маленькая.

Что делать – а бежать отсюда придется все равно и лучше всего прямо сейчас, утром будет тяжелее во сто крат. Александр посмотрел по карманам и выложил деньги на стол, две тысячи франков в одном свертке и еще две бумажки по сто отдельно, не бог весть какое богатство, не он знал заранее, что так получится попросил бы у Фигнера больше.

Ассигнации под подушку, свечу погасить… кто дверь за ним закроет на засов, придется мальчика поднять, ничего – днем отоспится. В подъезде он еще раз неприятно поразился, в каком же все убожестве живет средний парижский обыватель. У них с Глашей в Сосновке, по меркам ХХ-го века тот еще ужас и антисанитария, но по крайней мере весело. Кругом зелень разная, рядом лес и пруд, полон двор каких-то мелких и средних зверюшек – у Дарьи даже кролики были, целых две штуки, она специально для младшей дочки принесла от помещика. Грязно но свободно и душа поет… а здесь на этих камнях тоска смертная, из живности лишь крысы да тараканы, и куда тут пойдешь – на помойку что ли за домом? Хотел было он вспомнить жену – "перебить" эту новую Жаннет, как и всех остальных. Не вышло, словно фотомонтаж – Глаша видна где-то вдали в дымке, а на переднем плане ее младшая сестра – Машка, его свояченица и смотрит на него своими цыганскими бездонными очами так подозрительно, словно опять какую-нибудь мелкую пакость замышляет… Видимо судьба у него такая, что всех женщин с которыми он мог остаться приходиться бросать, один раз удача улыбнулась – да и то лишь неполный год пожил в своей семье.