Мы ничего им не должны! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 67

Патрули, обходившие город по ночам, получили в свое распоряжение несколько экипажей, которые передвигались сравнительно бесшумно. Их колеса и копыта лошадей были обернуты войлоком, поскольку экипажи эти были открытые, жандармы могли на ходу выскакивать из них и бросаться в погоню за преступниками. Но самым главным нововведением стало появление в Париже так называемых полицейских солдат "sergents de ville" в мундирах. До этого полицейским комиссарам помогали полицейские офицеры "officiers de paix", носившие штатское платье, но их на весь город было всего 18 человек. Полицейских же солдат было в пять раз больше, вдобавок для них была изготовлена форменная одежда – фраки или рединготы синего сукна с пуговицами, украшенными гербом города, а также треугольные шляпы. Днем полицейские солдаты имели при себе трость с белой рукоятью, а для ночных обходов вооружались саблей армейского образца, которую носили на черной портупее. Набирали их из числа отставных военных, отдавая предпочтение ветеранам. Войска для наведения порядка и для облав в Париже использовали редко, только в исключительных случаях, когда назревал бунт или мятеж и требовалось применение значительной военной силы. Слишком привыкли наполеоновские воины к "специфическому обращению с населением" и обычно не делали скидок для своих соотечественников. После каждой такой операции недовольство народа только возрастало, поскольку наводя порядок солдаты попутно грабили лавки и насиловали попавшихся под руку парижанок, одним словом, вели себя как на войне.

Но все равно, несмотря на принятые меры усиленной защиты на окраинах города можно было прожить длительное время и так и не столкнутся ни разу со стражем порядка. Это обстоятельство работало на руку как многочисленным криминальным элементам, так и нашим террористам. Куда большую угрозу для них представляли "личности в штатском". Выразительное описание этих полицейских ряженых, возвращающихся утром в префектуру с ночного дежурства, оставил в "Замогильных записках" Шатобриан: "Одни были наряжены зеленщиками, уличными зазывалами, угольщиками, грузчиками с рынка, старьевщиками, тряпичниками, шарманщиками, другие нацепили на голову парики, из-под которых выбивались волосы совсем другого цвета, на лицах третьих красовались фальшивые бороды, усы и бакенбарды, четвертые волочили ногу, словно почтенные инвалиды, и выставляли напоказ маленькую красную ленточку в петлице. Они пересекали неширокий двор, скрывались в доме и вскоре являлись преображенными, без усов, без бород, без бакенбард, без париков, без заплечных корзин, без деревянных ног и рук на перевязи: все эти ранние полицейские пташки разлетались с первыми лучами восходящего солнца". С этой публикой требовалась осторожность и еще раз осторожность, здесь ошибка, простительная в провинции могла оказаться роковой… К счастью, постоянных осведомителей среди "простого народа" полиция и тайная полиция практически не имели, на это и рассчитывал Фигнер. Есть у французов такая черта, как собственно и у русских, "доносителей-стукачей" как-то в народе не любят и временами даже убивают. Деятельность же так называемых "мушардов", тайных агентов Фуше обычно ограничивалась более-менее состоятельными классами населения и их непосредственным окружением.

Жилище, где первоначально обосновались Сашка с Фигнером комфортом отнюдь не поражало, хотя официально и числилось "мебилированной" комнатой. Грубо сколоченные из не струганных досок топчаны вместо кроватей и ничего более, но Самойлович сразу предупредил, что есть вариант и хуже, где столь необходимый в быту предмет заменяет полугнилая солома брошенная на пол. Отопления постояльцам последних этажей не полагалось, печки или камина застройщик в проекте не предусмотрел, жаровни хозяева держать запрещали по противопожарным соображениям, и единственный источник тепла – печная труба проходящая чуть ли не по центру маленько комнатушки, где и встать в полный рост невозможно. Если внизу топят, то небольшую толику получает и верхний этаж, в теории конечно, а на практике по утрам обычно "зуб на зуб" не попадал, только зарядкой и согревались. "Удобства" располагались во дворе, обычная практика городской жизни неимущих классов того времени. С одной стороны это даже некоторое преимущество, учитывая примитивность канализационных систем того времени. По крайней мере хоть "амбре" по всему этажу не воняет… Единственное достоинство такой квартиры – окно, выходящее прямо на крышу. Такой своеобразный "запасной выход" позволял в критической ситуации избежать ненужных встреч с полицией.

– Если, что то перескочим на крышу другого здания! Дома здесь стоят тесно, как лавки на базаре. – пояснил напарник Александру, заикнувшемуся было об отсутствии пожарных лестниц.

В ту пору зачастую социальном положении человека определялось расстоянием от земли, на котором он снимал себе квартиру, по мнению современника-очевидца дело обстояло так: "Первый и второй этаж – это своего рода аристократический квартал, не обязательно для родовой знати, те обычно предпочитают отдельные особняки, но всегда для "людей с хорошими деньгами". Именно для аристократов чаще всего отворяются ворота, именно поджидая их возвращения, привратник бодрствует полночи, в надежде получить богатые чаевые. На первом этаже в ходу лайковые перчатки, шелковые чулки и элегантные дамские замшевые башмачки. Если во дворе появляются прачка, белошвейка или модный портной, можно быть уверенным, что они явились к жителям первого или на худой конец, второго этажа. Третий и четвертый целиком отданы буржуазии, владельцам лавок и ремесленных мастерских, рантье средней руки. Здесь лестница метена не так тщательно, и к пяти часам пополудни воздух наполняется не слишком аппетитными запахами домашней стряпни. Здесь едят на тарелках из простого фаянса работы парижских мануфактур. Жители третьего и четвертого "уровня" без устали сплетничают о жителях второго и первого. Что же до обитателей пятого этажа и мансард, они злословят обо всех остальных обитателях дома. Они пожимают руку привратнику, кланяются горничным, а лакеев именуют "господами". Они никогда не упустят случая заглянуть в полуоткрытую дверь, они составляют ту болтливую и грубую публику, которая собирается вечерами в неопрятной привратницкой – бирже, куда каждый приносит свои известия, чтобы обменяться слухами с остальными сплетниками". Такая вот классовая пирамида, где "аристократы" расположены внизу, а "плебеи" – наверху. Лифт еще и не изобрели, поэтому все передвижения вверх-вниз производятся исключительно на "своих двух" по лестницам, этим обстоятельством и объясняется столь удивительное социальное расслоение, чем выше – тем дешевле сдается домовладельцами жилплощадь.

По закону и французам, и иностранцам, приезжающим в Париж больше чем на две недели, нужно было оформлять "вид на жительство" в полиции, своего рода институт прописки. Впрочем строгость законов во Франции, как и в России компенсируется зачастую необязательным их исполнением. С обитателями чердаков власти обычно знакомились только после очередной полицейской облавы.

Относительно дешевое жилье можно было найти на левом берегу Сены, в Латинском квартале, где бедные студенты, будущие медики или правоведы, снимали комнату за 15–20 франков в месяц. Именно в такой комнате, на пятом этаже гостиницы, расположенной на улице Клюни, поселился герой бальзаковских "Утраченных иллюзий" Люсьен де Рюбампре. Особенно много дешевых заведений с меблированными комнатами было в окрестностях Сорбонны. Но для студенческого квартала российские "туристы", что называется "рылом не вышли" и главное – там можно было натолкнутся случайно на соотечественника.

Сразу же по прибытию в столицу Александру провели инструктаж, на предмет уголков города, где ему появляться категорически запрещено. Так помимо Латинского квартала "табу" накладывалось на улицы Риволи, Мира и бульвар Итальянцев – излюбленные места российских аристократов-путешественников, "бояр рюс", как их тут называли местные. Под запрет попал и знаменитый на весь мир парк Пале-Рояль…