Уж замуж невтерпеж (СИ) - Тутова Надежда "Mihoshi" - Страница 41

А… зачем… живу… я?

Вопросы, вопросы, опять вопросы. Когда же ответы будут? Даже не представляю. Я… Да что все время «я», "я", «я»? Негоже о себе печься, о других думать надо. Надо, да не выходит. Все мы думаем только о себе, о своем благе.

Ладно, хорошо. Если думать о благе, то в чем оно состоит лично для меня? Раньше казалось, что в возвращении домой. И пусть кольцо на пальце: замуж не собираюсь, да и не было у Фларимона любви ко мне, чтобы верность хранить — это ему рыцарская честь пока не велит изменять, но не вечно же будет так, еще встретит он свою даму сердца… А смерти я ему не желаю.

Раньше… Что ж изменилось теперь? Случайно подслушанные слова? Полноте! Слова — всего лишь набор букв. Но один мудрец сказал: "Имеют смысл только буквы, как их сложить — зависит от тебя". К чему это я? Да все к тому же: папа лишь размышлял, интересовался, а я уж готова вообразить невесть что.

Но почему тогда Фларимон ответил «да» волхву? Ведь рядом не было Гудраша и его сподручных. А неволить волхв не стал бы, не тот случай. Знать воля Всевышнего такова. Но он же сказал «да»! Почему? Зачем? Вопросы…

А если смысл в том, чтобы я стала взрослой? Научилась не бояться тех вещей, от упоминания о которых меня раньше в дрожь бросало? В таком случае, и впрямь многое во мне изменилось. Всего пару месяцев назад изнывала от желания искупаться, да все боялась и стыдилась непонятно чего — все мне казалось, что за мной кто-то подглядывает, подсматривает. Ну, голой в речку при всем честном народе не полезу. Но в остальном… Я почти переборола страх перед лошадьми, пусть и не слишком удачный Зорька тому пример: до невыносимости спокойная, до неприличия равнодушная. А уж про золото и говорить нечего: что я только не перепробовала делать с ним. т, подсматривает. сь и стыдилась____________________________________________________ о мнеямь многое изменилось, ния которыхй? известном предмете. нравится и она вернется домой в конце вересника. ________________

Звездная радуга сияет в вышине, придавая черноте неба волшебство, сказку. Эх, это в сказках девицы-красавицы, молодцы-удальцы, и все у них ладно, да складно. Ну, пострадают немножко, поплачут, да веселым пирком за свадебку. И пусть иным приходится полсвета обойти, счастье все равно найдется. Ох, где же ты мое счастье? В какой стороне искать?

Стоп! О чем это я? Решила на поиски Фларимона отправиться? Ой-ей! Вроде с Зорьки не падала, головой нигде не ударялась. Так с чего блажь такая появилась? Поддалась всеобщему настрою? Дескать, не домой еду, а вслед за милым? Разбежались! Это все домыслы. И точка. Хотя… С чего тогда Штила, девица из лавки мальбургского портного, вообразила себе такое? Да и Тванери как-то намекал. Положа руку на сердце, вынуждена признаться, что и маман с папа об этом подумали. Письмо-то они не получали, потому как в это время были в столице. Родители были абсолютно уверены — я в гостях у тетушки Греты, ведь она им даже не сообщила о моем похищении. Хуже того, она ведь еще и несколько раз отправляла обманные послания! Во время моего повествования маман несколько раз возмущенно подскакивала, да и папа отпустил парочку крепких словечек. Однако ж они почему-то с сомнением глядели на меня, когда говорила, что честно спешила домой.

А если и впрямь отправиться за ним. Но зачем? Но куда? Хм… Что мне тогда лешачонок говорил? Вузелень… Где это? Надо бы по карте Тванери посмотреть, да у папа спросить. Ох, опять… Неужто я решила уподобиться тем глупым девицам из любимых кузиной книжек? А я ведь смеялась и осуждала их.

Всевышний, подскажи, наставь на путь мой истинный. Ноги подкосились, трава смягчила удар. Да я и не почувствовала бы его. Тишина… Всевышний, не оставь в неведении. Я… Опять «я»…

Ночь уже дошла до середины. Но еще не скоро солнце встанет над землей, и день вступит в свои права. Ветер сердится, холодя плечи, теребя тонкую рубашку. Пора возвращаться. Негоже тут сидеть. Да и толку никакого. Все, вот загадаю на звезду и пойду. Если упадет какая, знать отправлюсь на поиски муженька благоверного, а нет… Так домой или с родителями. Хотя куда они направляются, мне до сих пор неведомо: королевские посланники, как-никак.

Нет, не падает. Знать судьба…

Но стоило мне сделать шаг, как сорвалась звезда. Отчаянно цепляясь за прозрачно-серые облачка, обиженно сверкая, она все же падала. Значит… ехать за Фларимоном?

Ну уж нет! Еще чего! Пойду спать, а утром домой поеду! Вот!

И почему истерические крики раздаются в самый неподходящий момент? Обычно это: «Пожар», "Грабят", «Убивают» или «Приведение». А что на сей раз? Увы, все мои предположения были неверными. Орала — именно так и не иначе — какая-то дамочка, причем смысл воплей сводился к следующему: на завтрак ей подали недоваренный рис, грязную ложку и залапанную кем-то кружку. Я, конечно, понимаю, что, заплатив деньги, хочешь получить нечто более приличное, чем стащенный на соседском огороде замызганный овощ, в ночной темноте неразличимо какой. И возмущения могут быть вполне обоснованны. Но вот зачем так орать?

Придется вставать — крики не стихали, а лишь набирали громкость и высоту. Все равно мне какой-то кошмар снился. Странно, я совсем не помню сна… Но ведь он был так похож на явь — это я точно помню.

— Эредет, доченька, вставай, — вот и маман заглянула в комнату.

— Утро доброе, — улыбаюсь в ответ.

— Главное, тихое, — возвращает улыбку маман, присаживаясь ко мне на кровать.

Эх, какая она у меня красивая, изящная… Как же она с золотом управляется?

— Задумалась о чем?

Да, от маман сложно что-то скрыть, это только кажется, что она не смотрит, не обращает внимания. Ничего подобного, она замечает такие детали, порой диву даешься.

— Я… ну… — вместо связного ответа получается сплошное заикание.

А маман терпеливо ждет.

— Золото. Как у тебя получается не слышать его? — торопливо выдаю, боясь вновь сбиться на заикания.

— Не слышать? Милая, такое невозможно, ты же знаешь. Я всегда чувствую его.

— Но ведь по тебе этого не скажешь. А соль на языке? Я думала, она сведет меня с ума!

— Ох, Эредет… Ты всегда была такой спокойной, такой… мудрой, словно старушкой родилась. Казалось, ты знаешь все на свете. (Я? Ничего себе, каково мнение родителей обо мне!) Поэтому думалось, что и о золоте ты все ведаешь. Я понимала, такого не может быть. Но ты ведь и не спрашивала никогда. Знаю, не было нужды, — маман позволила себе грустную улыбку. — А теперь тебя мучают вопросы, на которые нет ответов.

Ох, мамочка, если бы ты только знала, сколько таких вопросов у меня.

— Послушай, все, что, знают пиктоли о золоте, ни в одной книге не найдешь, сколь бы древней она не была. Мы рождаемся с этими знаниями. И у каждого свое понимание их. Запутано? Едва ли. Ведь ты уже многое и сама поняла. Мешает золото? Забудь о нем, не думай.

— Легко сказать, но я не могу. Пусть у меня не будет золота, но всегда найдется кто-то рядом с кошельком, где звенят золотые монеты, или цепочка на шее блестит, а может, и кольцо с браслетом украшают руку. Как быть с этим?

Срываюсь на крик. Плохо, очень плохо: выходит, я не лучше той дамочки, разбудившей своими воплями постояльцев.

— Тише, доченька, успокойся. Не плачь, — шепчет маман, прижимая меня к себе.

А я и не плачу, просто так… в глаз попало…

— Это сложно, но ты можешь. Ведь привыкла же трястись в жестком седле, не чувствуешь кочек и ухабов, трепетно исследуемых лошадью? Не замечаешь дорожной пыли? Так и с золотом: ты — пиктоли, и золото повинуется тебе. Не хочешь его слышать? Не слушай, забудь о нем. Мучает соль, будто целую пригоршню прихватила? Представь, что ешь персики или твои любимые груши. Сочные, спелые, сладкие. Нелегко будет, не спорю. Но что дается нам в жизни просто? Только уныние. За все остальное приходится платить: покоем, терпением, болью, мечтами, а иногда и жизнью. Помни: ты все сумеешь, ведь ты моя дочь.