Уж замуж невтерпеж (СИ) - Тутова Надежда "Mihoshi" - Страница 82

И куда ж леший смотрит? Нет, я не спорю, что всякому лешему с человеком под силу справиться, а уж тем более с толпой, да еще и безумным пиктоли в придачу. Но вот закружить, заплутать, завести вглубь возможно. И опять же крови не было на той полянке.

Эфиан спит: беспокойно, тревожно, но глубоким сном, ресницы крыльями бабочки трепещут на впалых щеках, губы беспокойно шевелятся, но он спит. Сирин тоже почивает, возможно, даже более спокойным сном, во всяком случае, так сладко посапывать и клубочком сворачиваться при кошмарах вряд ли получится. А мы с Жармю не спим. И если он несет стражу, то я… Не могу заснуть. Наверное, от переживаний. Хотя какое там «наверное». Да еще это ощущение, будто кто-то смотрит на меня: взгляд пристальный, зовущий и в тоже время просящий.

Потихоньку оглядываюсь по сторонам — незачем Жармю понапрасну тревожить — и случайно замечаю два подозрительных золотистых огонька в зарослях слева от меня. Но это не золото однозначно — нет соли, нет ощущений. Тогда что? Глаза… Угу, два глаза, пристально глядящие на меня. Ой, что-то мне это не нравится, совсем не нравится. Даже если не разбойники и не обезумевший пиктоли, все равно негоже так глазеть. Всевышний, о чем это я?! Мало ли в этом лесу чудищ водиться? Надо Жармю предупредить.

Только взгляд этот… Он просит. О чем? Понятия не имею. Но вот если на миг отдаться на волю воображения, можно предположить — помощи хотят. Угу, нашли помощницу. Да я даже Жармю не смогла толком помочь (особенно когда вылила остатки воды на начавшие тлеть ветки), что уж говорить о незнакомых и подозрительных личностях.

А глаза так и смотрят. Может они отдельно от головы существуют? Всевышний, опять меня куда-то не туда занесло. И я даже могу сказать почему. Впрочем, вы и сами должны были догадаться. Настойчивый взгляд, даже настырный. Зовущий и просящий. И что мне делать? Да и из плаща не хочется выбираться: пригрелась уже, успокоилась.

— Ты куда? — шепот Жармю не стал громом с небес, но заставил вернуться на землю и вспомнить, что я не на прогулке.

— Надо, — рассказывать о глазах не буду.

— Что надо? — не успокаивается парень, и его можно понять.

— В кустики, по делам, — недовольно бурчу, причем абсолютную правду.

Вот только Жармю не то подумал, потому как покраснел — даже в слабом лунном свете заметно, засмущался и уткнулся носом в ворот плаща.

— Только… э… недолго… — не удержался от напутствия он.

— Как получится, — пожимаю плечами, вновь говоря только правду.

Я ведь не знаю, чего от меня хотят, и сколько времени уйдет на выяснение оного.

Все-таки кто бы что не говорил, а в лесу одной страшно. Можете меня, конечно, упрекнуть: дескать, как же раньше путешествовала в одиночку? А так и путешествовала: с чудищами не встречалась, разбойники Гудраша не обидели, везло одним словом. Зато сегодня «подвезло».

Так с какой радости меня несет не пойми куда?

— Я здесь… — то ли шепот, то ли шелест, то ли шорох.

— Где здесь? — стараюсь говорить уверенно, спокойно, а внутри все дрожит.

— Здесь… — снова шелест, но уже ближе и где-то слева.

Только в прятки играть мне и осталось. Может, пока не поздно, вернуться?

— Я здесь… — шелест совсем близко, у кучи опавших листьев.

И кто их так бережно и аккуратно собрал? Стоп, какие листья? Какая куча? Это же…

— Лес-Хаинэ… — бормочу, вместо положенного приветствия.

С другой стороны, со мной тоже не здоровались, не представились. Вот и я нервничать не буду.

— Помоги…

Можно порадоваться, что моя догадка оказалась верной. Только из меня помощник не самый лучший.

— Э… Лес-Хаинэ, мне кажется, вы не к той обратились за помощью, — начинаю речь об отказе издалека.

— Помоги, пик'тол-ии, — куча листьев медленно, но верно, превращается в нечто человекоподобное, которое — о ужас! — знает древнее имя пиктоли.

Ой-ей! А это уже серьезно. Пик'тол-ии — даже самые древние старики не упомнят, когда так к нам обращались. Помнится только, было то очень-очень давно и вроде как вежливо-почтительная форма. По этому поводу маман не очень распространялась, видимо сама не знала.

— В чем помочь? — не хочется, а губы сами произносят нежеланные слова.

— Другому пик'тол-ии, — печальным, с отголоском слез, голосом выдает леший.

Так и есть: с глаз-бусинок скатываются слезы, мерцающие в ночи призрачными огоньками.

— Другому? — не понимаю сперва, но спустя миг, догадываюсь — пиктоли у разбойников.

Ну и дела! И как же я могу помочь?

— Да, другому, — леший согласно и довольно кивает: раз спрашиваю, значит, согласна помочь. — Он у лиходеев, что прячутся в моем лесу. Да ты и сама видела их.

Видела? Ничего подобного, но слышать слышала.

— Где они? — вопрос вполне логичный, не согласны?

— Там! Я покажу! — едва ли не подпрыгивает от радости леший.

Конечно, как же не радоваться, когда пообещали избавить от проблемы. И не важно, что обещать я ничего не обещала: раз не отказала, то согласилась. Наивно? Не спорю. Но действенно.

Леший продолжал что-то говорить, но я не слушала его. Почему? Дорога легко ложилась под ноги — еще бы леший в своем лесу и не смог дороги нормальной сделать, — и голова была занята совсем иными мыслями. На первый взгляд все по правилам, честь по чести: леший не требует от меня ничего, лишь просит, и я добровольно соглашаюсь выполнить его просьбу. Тогда почему меня одолевают сомнения? Нет, не спорю, что сомневаюсь во всем и во всех, а особенно в себе. Вечно раздумываю, понапрасну рассуждаю, не верю в собственные силы. Но сейчас совсем по-другому: какая-то мысль или вещь не дает покоя.

Вот леший — кто он? По идее хозяин леса. Хотя скорее смотритель: как садовник, как егерь, как стражник. Да-да, именно так. Ведь не создавал он лес, не сотворил жизнь в нем, но охраняет. И как у садовника крепкая палка да злая собака, так и у лешего есть свои способы спровадить из леса нежелательных гостей. Так почему он до сих пор не прогнал разбойников?

… А крови на поляне не было…

Не спорю: страшнее человека на самом деле никого нет. И это не предубеждение! Просто люди настолько жаждут власти, богатства, да вообще всего, что забывают о морали, о бесценности самой жизни. Возможно, я слишком пафосна в своих суждениях, но такое часто бывает. И пример у меня практически перед глазами. Ну, или скоро будет перед глазами — к разбойникам ведь иду. А у них хватило сил «привлечь» в свои ряды пиктоли.

Я уже говорила, что не всякий леший способен справиться с чужаком один на один, но вот завести в чащобу, заплутать на тропинках, заблудить в трех соснах — вполне. Пробовал ли здешний леший так поступить с разбойниками?

… А крови на поляне не было…

Возможно, на них это не подействовало. Но не один же раз это сделать можно! После недели плутания по болотам да чащобам враз из леса сбежали бы. Однако они явно прячутся в лесу. Причем удачно прячутся, ведь их поймать не могут.

… А крови на поляне не было…

И ни за что не поверю, будто леший не мог сбить их с дороги. А уж прятаться… Да без его ведома…

…А следов крови на поляне не было…

Ох! Не может быть! Но… Леший помогает разбойникам!

От столь невероятного предположения я даже споткнулась.

— Что случилось? — леший тут же кинулся ко мне.

— Зац. цеп-пилась… — еле выдавила из себя.

— А-а, — кивнул леший, помогая подняться.

Ой-ей! А это уже совсем плохо. И верно-то как получается: потому разбойников не могут найти, что леший им спрятаться помогает, так же, как прятать следы — ведь иначе кровь не могла с полянки исчезнуть! Что же это получается: он и меня им сдать решил? Но как? А закон?

А что закон? Тут как раз все в порядке: леший меня ни к чему не принуждает, лишнего не просит, золота не требует. Но разбойники, сумевшие полонить того пиктоли, наверняка способны справиться и со мной, тем более сил у меня немного. И когда разбойники поделятся с лешим добычей (и золотом в том числе) никакого нарушения не будет: леший ведь меня не принуждал.