Уж замуж невтерпеж (СИ) - Тутова Надежда "Mihoshi" - Страница 84

Забыв о сквернословии и надобности разыгрывать безумие, золото, словно кровь из раны, вытекало из тела пиктоли. Вниз, в землю, исчезая. Ну вот, можно слегка расслабиться, ведь полдела сделано. Почему полдела? А за самого пиктоли не забыли? То-то же, его от разбойников еще увести надо. Кстати, никто не знает, как разум возвращать? А? Эх, опять самой разбираться. Я ж не лекарь и даже не знахарь!

Но что-то я отвлеклась. Вон даже пиктоли прийти в себя успел. Хотя в этом слегка преувеличиваю: мутно-красные глаза, не узнавая ничего, пытались рассмотреть окружающий мир, вновь и вновь возвращаясь к моему укрытию. Инстинкт, тот самый, что позволяет узнать одному пиктоли другого. Придется открыться, слегка показавшись. Осторожно раздвигаю еловые лапы, и пиктоли тут же поворачивается в мою сторону. В его взгляде мало что можно разобрать, лично у меня вообще ничего не получается. Да это и не важно, ведь не мне, а ему надо понять меня.

"Уходи! Уходи отсюда прочь! Спаси себя!" — снова приказ. И ведь не закричишь, чтобы не разбудить разбойников, не выдать себя. Только глаза в глаза, только взглядом повелеть, приказать. И он послушал: медленно, будто после долгого сна (что тоже верно — разум ведь спал), пошатываясь, пиктоли побрел прочь. Куда? Понятия не имею. Но, судя по тому, что ни одна ветка не хрустнула под его ногами, да вообще никакого шума от его передвижения не было, знала лешая. Надеюсь, она спрячет пиктоли и поможет ему прийти в себя.

Все, подвигов на сегодня хватит, пора к своим возвращаться. А то еще Жармю на поиски отправиться, не приведи Всевышний, меня увидит в таком состоянии и… Что будет в этом случае, даже боюсь представить — и убить может.

Сирин спала. Спал и Эфиан. Жармю, естественно, бодрствовал, только нервничал еще больше. Именно его суровый взгляд встретил меня по возвращении и, конечно же, гневная отповедь:

— Где ты была? Ты хоть думаешь иногда? Мало было дневной встречи с разбойниками? Решила погеройствовать? Я вынужден был искать тебя, оставив друзей без защиты! Ты хоть это понимаешь?

— Как смогла, так и вернулась. Не все же, как мы хотим, получается, — постаралась как можно спокойней ответить, быстренько пробираясь к своему одеялу.

Главное, чтобы плащ не распахнулся! А то ведь его я скинуть успела, куртки только один рукав, а рубашка так на мне и осталась. И теперь последняя представляла собой сплошные лохмотья, куртка будто бы пережила встречу с диким зверем, и как я их утром буду переодевать, пока не представляю. Хорошо, запасные вещи есть. Иначе пришлось бы у Сирин занимать, а тогда не избежать расспросов.

Жармю еще что-то бурчал, но тихо, опасаясь разбудить друга или — что гораздо хуже — привлечь внимание разбойников. И пусть я уверена в защите лешей, объясняться с парнем совсем не желаю. Да и спать хочется.

Последняя связная мысль едва не лишила сна: Жармю сказал — «друзей»? Значит, Сирин он тоже причислил к своим друзьям?

Глава 4

Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду столько путешествовать. Да, в детстве грезились далекие походы в таинственные страны, мы даже с мальчишками играли в великих путешественников. Но чтобы вот так. Хотя путешествие — это громко сказано по поводу моих перемещений. Я все еду, еду, еду и никак… Не доеду? Ну, беда в том, что я не знаю куда ехать. Только за кем.

Фларимон… Сладко и больно произносить его имя: сладко — как ни старайся, а любовь все еще есть в моем сердце (и как я умудрилась в него влюбиться?), больно — не замечала раньше за собой склонности к бессмысленным мечтаниям. Одно утешает: я ведь не просто так по дорогам скитаюсь, главное найти супруга, а уговорить его на отмену обряда — не самое страшное и, думаю, не слишком тяжелое действо.

— Вот ваш заказ, госпожа, — травник вынырнул из-за застиранных занавесей и, лучась довольством, протянул мне глиняный кувшинчик.

А пахнет-то как!.. Хоть сейчас врагов травить.

— Это точно настойка шиповника? — дрожащими руками принимаю кувшинчик.

— Настойка шиповника? — травник воззрился на меня, как зять на любимую тещу, подавшую ему рассол во спасение от утреннего похмелья. — А вам нужна была настойка шиповника?

Мда… И зачем я полчаса распиналась?

— Да, мне нужна настойка шиповника! — едва ли не по слогам отвечаю этому чуду природы.

— А… зачем?

Гениальный вопрос, не находите?

— Вы не подумайте ничего плохого, просто у меня тут своя система. Вот пилюли, которые надо принимать вечером, чтобы усталость снять, они так и называются — «вечерние». А вот настойка от боли в горле, я назвал ее «горловая». Поэтому я и спрашиваю: для чего нужна настойка шиповника — тогда будет легче ее найти, — торопливо принялся объяснять травник.

Вечерние? Горловая? Какие еще прелести скрываются во всех этих склянках, кувшинах и коробочках?

— Мм… Видите ли… Дело в том… Ну… О… — голос, похоже, покинул меня, прихватив для компании весь словарный запас. — Гм, тут… э… Мне… лекарство нужно (ой, а кто бы сомневался: пришла к травнику не за лекарством?) от… Ну, природа… кхм… требует…

— Какая природа? — травник то ли испуганно, то ли, сраженный моей речью, осторожно разглядывал меня, шаря вокруг в поисках чего потяжелее.

— Женская природа, — меня хватает только на шепот, зато румянец залил не только щеки, но и шею, и даже уши — прямо-таки горят.

Травник оставил поиск, почесал в затылке, насупил брови, а потом…

— А! Я понял! — радостно возопил он и вприпрыжку скрылся за занавесями.

Надеюсь, действительно понял. Лежание в канаве, пусть и во спасение, даром не прошло. Не сомневаюсь, у каждой женщины свои способы борьбы с «болезнью»: кто отвар крапивный пьет, кто пилюли всякие глотает, а мне настойка шиповника помогает. Несколько капель добавишь в кипяток и прихлебываешь словно чай. М-м… вкуснотища!

— Вот! Нашел! — травник сиял ясным солнышком, протягивая мне новый кувшинчик.

Я осторожно приоткрыла пробку, и аромат ягод шиповника тот час разлился по комнате. Ну слава Всевышнему, повезло.

— И спасибо за покупку! — травник, довольный щедрой оплатой (не подумайте чего, просто деревенские все больше натуральный обмен совершить хотят, а я настоящей монетой расплатилась), провожал меня до дверей.

Он так радостно благодарил, что я всерьез стала опасаться — придется еще у него и лекарство от глухоты покупать. Только есть у меня большие сомнения: а имеется ли такое снадобье у травника?

Сирин усиленно строила глазки Жармю, потому и не заметила моего возвращения. Жармю привычно хмурился, дожидаясь пока я соизволю забраться в седло. И только Эфиан виновато улыбался, придерживая Зорьку. Еще бы он не чувствовал себя виноватым! Ведь это чудо гороховое решило, что к травнику я пошла из-за отравления: вчерашний ужин и сегодняшний завтрак были на совести эльфа, причем по его же желанию, и состояли сплошь из грибов, которые я вообще-то не ем. И в этот раз, естественно, есть не стала, ограничившись одним хлебом. Но сказать-то я об этом не сказала, чтобы не обидеть Эфиана! Вот теперь эльф и винит себя. Но поделом ему: если б не он, в лесу не пришлось бы по кустам прятаться!

Лес… До сих пор страшно вспоминать, хотя прошло три дня с той памятной встречи. На первый взгляд мало, но в походной жизни и этого хватит. Тяжело было, но видно лешая все время помогала. С чего взяла? Ну, сами посудите. Когда утром все проснулись — увы, но я позже всех, — пришлось закутанной в плащ идти в кусты, чтобы там переодеться. И как Сирин не старалась, меня она разглядеть не смогла. Ох, если бы она увидела мою рубашку, точнее лохмотья от нее, беды не избежать. Причем мне. А желтые листья ковром сплелись и меня спрятали. Да и весь оставшийся путь мы проделали в тишине и спокойствии, ни разу не столкнувшись ни с хищниками, ни с разбойниками.

Вот только от моих спутников лешая защитить меня не в силах. А они всерьез прошлись по мне, даже не подозревая об этом. Только к полудню Сирин разговорилась до своего обычного состояния, и первый ее вопрос был: "Кто это чудовище?" Ответил как всегда Эфиан: «Пиктоли». Одно слово, но сколько эмоций он в него вложил! Да, поняли их я и Жармю, а вот Сирин пришлось все растолковывать. И опять таки говорил эльф. С его слов выходило, что все пиктоли — безумные чудовища, жаждущие золота и крови. Как же мне хотелось закричать: "Нет, неправда! Пиктоли не такие! Я же не чудовище!", но я молчала. Почему? А вы бы поверили, после такой наглядной демонстрации? Друзья, может быть, и поверили, но и в их души закралось бы сомнение. Что уж говорить о моих спутниках, которые даже имени моего полного не знают — и не важно, что со своей стороны считаю друзьями. Впрочем, как и мне их имена неизвестны — Сирин исключение, но и тут свои заморочки имеются.