Чародейка из Вавилона (СИ) - Север Настя - Страница 4

На курах я закончила слушать отчет и со спокойной душой ушла спать. Вот и все. Хлеба вернули, Вадя в безопасности, дикие получили по заслугам. За каторжанами уже организовали погоню, коров переловят… Тупоголовые дикие, на что они только рассчитывали. То Дамбу подорвут, то кур распустят. И к чему все это было?

***

На утро после освобождения Хлебов нам разрешили продолжить путь, и мы выехали. Навстречу по-прежнему попадались машины ОМП – было даже несколько грузовых с серьезным конвоем – в деревню везли новых каторжан. Однако, чем дальше, тем меньше. ОМП умели действовать быстро и эффективно, и уже через неделю жизнь Хлебов войдет в рабочее русло.

Бесконечное обмусоливание всей этой темы тоже постепенно начало сходить на нет, и последний день пути в машине воцарилась благодатная тишина – по крайней мере, приглушенная болтовня радио и редкие реплики водителя вполне за такую годились.

Вавилон встретил дождем. Капли проходили сквозь величественный купол, отчего он мерцал, будто созданный из миллиардов крошечных бриллиантов, и выглядел еще более потрясающе. У меня перехватило дыхание от восторга – и приятного, щемящего волнения. Дом.

Рядом со мной тихо ахнул второкурсник, а полковник ОМП на переднем сидении незамысловато воскликнул:

– Красотища-то какая!

Я недовольно на него покосилась – неужели нельзя восторгаться молча?

Оказывается, я успела отвыкнуть. После долгого отсутствия как будто возвращаешься в другой город. Все кажется иным. И даже родной дом воспринимается совершенно по-новому.

Все казалось таким незнакомым и каким-то нереальным – как город фей. Дома, непривычно ухоженные и шикарные, улицы, непривычно ровные и чистые, фонари, непривычно яркие и частые. Лавки, кафешки, салоны – кричащие, иногда в прямом смысле, вывески. И люди, конечно – никаких серых роб каторжан и песчаных униформ практикантов, совсем изредка – темные цвета ОМП. Яркие, красочные наряды дышат свободой, волосы, распущенные, крашеные, блестящие вплетенными чарами, лица – не измученные и унылые, а веселые, жизнерадостные, или сосредоточенные и озабоченные какими-то действительно интересными делами…

Меня подвезли первой. Двухэтажный дом встретил пышными клумбами петуний в зачарованном палисаднике и небесно-голубым фасадом. Перекрасила, все-таки, пока меня не было.

Я глубоко вдохнула насыщенный вавилонский воздух, взяла тяжелый чемодан и поднялась на высокое крыльцо.

Дверь тут же распахнулась.

– Привет, мам.

***

Стол ломился от выпечки, фруктов и двух видов жаркого. Мы не держали слуг – это был какой-то странный пунктик – и мама готовила все сама. Я с ужасом смотрела на это разнообразие и опасалась за свой желудок, привыкший к пресным кашам. И за фигуру, безусловно – круассаны с карамелью и шоколадом ей точно не пойдут на пользу. И даже стало как-то жаль себя – всю эту практику, все эти убогие завтраки, обеды и ужины, меня грела только мысль об идеальном плоском животе. И вот.

– Ты так похудела, Рина! – будто прочитав мои мысли, сказала мама.

– Видимо, это ненадолго, – пробормотала я и все же, отставив тарелку из-под мяса, взяла круассан. Один раз не жиробас, как сказал бы Вадя.

Мама сидела напротив, ничего не ела и не сводила с меня взгляда. Немного встревоженного и трагичного – она всегда смотрела на меня с каким-то трагичным выражением.

– Как там Вадя? – снова вторила моим мыслям она. Третий глаз у нее, что ли, открылся. Хоть она и была целителем, а все целители в большей или меньшей степени менталисты, ей досталась скорее меньшая степень.

– Поехал в Сады за какими-то букашками.

Обожемой, как это вкусно. Целая вечность без шоколада, как я жила все это лето? Да за это душу можно продать.

Надо надеть свои часы со счетчиком калорий – я не брала их с собой, чтобы они не сломались от маградиации.

– Это правда, что на вас напали в дороге? – градус трагичности вырос вдвое. – Тебя не ранили?

Ох, после того, чего я только каким-то чудом избежала в Хлебах, это казалось таким далеким.

Я отложила половинку круассана и отпила горячее какао без сахара.

– А что об этом говорит дядя?

Она поджала губы, как делала всегда, когда речь заходила о дяде.

– Он уехал в середине июня и все еще не вернулся.

Я поставила чашку мимо блюдца, и какао расплескалось по голубой скатерти.

– Как?

Где он? Он жив? А вдруг его убили дикие?

Во мне вновь появился этот противный страх, который теперь внушали мысли о диких – который должен был остаться за ВКАДом.

– Не волнуйся. Он регулярно шлет отчеты с постов. Последний был из Спелых Хлебов четыре дня назад.

Трагичность зашкалила, и вокруг нас начала сгущаться настоящая Аура Трагичности. В глазах заплясали черные точки.

Я нервно дернула рукой, и кружка опрокинулась совсем. Какао выплеснулось, залив блюдо с выпечкой, и тонкой струйкой потекло на ковер.

– Что с дядей? – хрипло спросила я.

– Твой дядя участвовал в штурме. Он… жив, – она опустила глаза, и мне померещилось отчетливое «к сожалению», повисшее в воздухе.

Я выдохнула, откинулась на спинке стула. Ох, даже ладони взмокли. Заставила же она поволноваться. Конечно, дядя в порядке. Он первоклассный маг и первоклассный боец. Наверняка прихлопнул не одного дикого там, у Хлебов.

– Когда он вернется? – спросила я.

– Не знаю.

«Надеюсь, никогда», – снова померещилось мне в ее тоне.

Я встала из-за стола.

– Хочу принять ванну и выспаться. Спасибо за обед, – вежливо произнесла я и ушла.

На лестнице снова накрыла дрожь. О чем только думает Академия, посылая нас в эти дыры, кишмя кишащие дикими? Это же просто безрассудство, нам ведь еще нет и двадцати одного года, а некоторым даже восемнадцати!

Испуг привычно обернулся злостью, и стало немного легче – хотя сердце все еще учащенно стучало.

Так, все. Забыли. Мне определенно нужна ванна.

Глава 4. Вавилонская Академия Магии

В Вавилоне творился форменный беспорядок. Все как с ума посходили перед Днем Памяти, будто первый раз его праздновали. Наехало всякого сброда со всех уголков Империи, не удивлюсь, если и крысы из консервов повылазили, и дикие из своей Глуши тайком просочились мимо постов. Ни в один приличный магазин нельзя было зайти, чтобы не попасть в суетливую давку, товары на полках все перевернуты и перещупаны, у всех какие-то обезумевшие лица, будто, если не закупить наряды и подарки сейчас, потом все закончится.

На улицах очень ярко – тренд на псевдо-эльфийскую пластику, стихийно вспыхнувший еще весной, набирал бешеные обороты. Каждый второй маг, у которого были деньги, нарастил острые уши и заострил скулы, а каждый третий – навел иллюзию на уши и скулы. Волосы всех расцветок до бедра, что у женщин, что у мужчин, золотистые и серебристые узоры на всех частях тела, кроме лиц – лица не трогали из-за параллелей с эмблемой у солдат-немагов, одежда – максимально легкая и воздушная. Каторжане и те здесь выглядят лучше: вон, какие откормленные и лоснящиеся, и одеты прилично. Все так искристо, аж дух захватывает после тусклой провинциальной серости. Я поддалась общей лихорадке и тоже купила себе пару платьев в духе греческих богинь, правда, более закрытых и облегающих – и черных, и дорогую мерцающую пудру «Галадриэль».

В салоне для меня подвинули общую запись, и мой мастер после двух часов напряженного колдовства над волосами сумел вернуть им прежний блеск и мягкость. От окрашивания в модный «хвост единорога» я отказалась, зато не сдержала искушения нанести это на свои ногти. Потом подумала о предстоящем собеседовании и заставила сменить цвет на классический красный.

Не представляла я своего будущего босса поклонником грив и когтей цвета ярмарочного конфетти.

***

За день до начала занятий вернулся Вадя. Выглядел он еще более рассеянным, чем весной, и больше, чем в Хлебах. Теперь, даже когда он вроде бы присутствовал в этой реальности, мысли его блуждали где-то далеко отсюда. Он даже не заметил предпраздничной суеты, когда мы гуляли по городу и закупали всякую ерунду для учебы на раскинувшихся прямо посреди широких тротуаров школьных ярмарках.