Любовь с московским акцентом - Монакова Юлия - Страница 12

«Надо положить этому конец раз и навсегда, — подумала Люська. — Я прямо сейчас ей скажу, чтобы она не совала свой нос в мою личную жизнь…» Затем она вновь обратила свой гнев на фотографа.

— А ты запомни, ДОРОГОЙ МОЙ, — спародировала она его, — если у меня нет мужа, это еще не значит, что я одинока. У меня в жизни есть человек, которого я очень люблю и который любит меня… — договаривая последние слова, она вдруг почувствовала в них фальшь, словно врала самой себе, и испугалась. «Да что это со мной? Я люблю Андрея, Андрей любит меня…» Выбивало из колеи еще и то, что Миша смотрел на нее чуть-чуть насмешливо, словно поддразнивая: «Ну-ну, давай, вешай мне лапшу на уши…»

— Да и вообще… вообще… Что я тут перед тобой оправдываюсь?! — она быстро прошла к своему столу. Миша весело расхохотался у нее за спиной.

«Я убью его, — подумала Люська. — Отравлю. Подсыплю ему цианистый калий в кофе. А труп скормлю Артурке. Или нет, Юрию Азимову, он более свиреп…»

Тем временем в кабинет вошла Мария Викторовна — она как раз вернулась от Артурки. Вид у нее был слегка пришибленный — очевидно, ей досталось от шефа в связи с предстоящим карьерным форумом. Каждый раз, когда приближалось очередное мероприятие Центра, Артурка входил в раж и вздрючивал всех по полной программе, по делу и без. Люська хотела было сейчас же высказать Марии Викторовне свои претензии, но выглядела главная редакторша и без того жалко. «Ладно, — решила Люська, — выражу недовольство при случае…»

— Людмила, зайдите к Артуру, он просил, — произнесла Мария Викторовна.

«Ну вот, начинается… — невесело подумала Люська. — Сейчас и меня дрючить будут…»

Она сидела в кабинете генерального директора и волей-неволей подслушивала его разговор по мобиле с кем-то из мэрии, продолжавшийся уже минут двадцать. Уйти из кабинета шефа не представлялось возможным, потому что он не давал ей разрешения, поэтому приходилось слушать и ждать. Примерно на двадцать пятой минуте разговора с Артуркой приключился небольшой истерический припадок.

— Да, конечно… Обязательно… — умильным голосом говорил он в трубку. — Ну что вы, что вы… Несомненно… Непременно… Все сделаем… Хорошо…

Неожиданно он резко вырубил свой мобильник и начал орать в пространство, бешено тараща глаза:

— Бл…!!! Как она меня зае…ла!!! Ох…ть можно!!!! Полный п…ец!!!

Люська оторопела, не зная, как реагировать на эту вспышку, и реагировать ли вообще, и не влетит ли и ей под горячую руку?.. Артурка тем временем спокойно перенабрал номер и кротко произнес в трубку:

— Ой, простите, связь почему-то оборвалась…

Люська незаметно перевела дух и мысленно перекрестилась.

Наконец шеф закончил разговор и перевел задумчивый взор на Люську.

— Ну что, — умильно спросил он. — Готова ли ты к труду и обороне, а именно — писать о нашем карьерном форуме?

Она от души надеялась, что он не скажет в конце «Люсенька», но он сказал. Боже, как отвратительно это звучало в его исполнении! Минуй нас, как говорится, пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…

— Готова, — без особого энтузиазма откликнулась она, пожимая плечами — как будто у нее был выбор…

— Главное, Люсенька… напиши красиво! — вдохновенно произнес Артурка. Люська поморщилась. «Красиво» в его понимании равнялось слову «пафосно». Это значит, нужно было нафаршировать статью под завязку такими витиеватыми оборотами, как «крупнейшее молодежное мероприятие», «уникальный шанс трудоустройства», «десятки тысяч студентов» и так далее, так далее, так далее.

— Возьмешь интервью у всех почетных гостей, особенно обрати внимание на шишек из мэрии… Постарайся, чтобы они давали как можно больше положительных отзывов. Пусть фирмы-работодатели тоже выскажутся. Студентов еще поспрашивай… Чтоб, понимаешь, куча восторгов, слова благодарности… Сколько у нас студентов было на прошлом форуме?

— Ну… в газете мы написали, что пятнадцать тысяч, — осторожно ответила Люська, зная, что в реальности их было раза в три меньше, однако, по настоянию Артурки, они «немножко округлили цифру» для прессы.

— Хорошо. В этот раз напишем, что их было… ну, скажем, двадцать… нет, двадцать пять тысяч!

— А нам поверят? — усомнилась Люська. — Мы скачем по слишком уж «юбилейным» цифрам: пятнадцать, двадцать, двадцать пять… Если бы написали, допустим, «двадцать три тысячи», это было бы куда достовернее…

— Двадцать три?.. — Артурка задумался. — Нет, это звучит как-то по-дурацки. Несолидно… А где двадцать три, там и двадцать пять, не считаешь?

— Не считаю, — на это раз Люська твердо стояла на своем, поскольку ей не хотелось, по возможности, превращать свою будущую статью в полную тошниловку. — Может, не будем давать точную цифру? Можно написать, положим, «более двадцати тысяч студентов»…

— Более двадцати?.. Хм, это уже лучше. Неплохо, неплохо, — Артурка покивал. — А если мы напишем «около тридцати»?

— Это уже перебор, — категорично отозвалась она. — «Около тридцати» можно будет написать на следующий год, когда мы устроим новый форум…

Артурка нехотя уступил, после чего Люська была отпущена восвояси.

Прежде чем вернуться в редакцию, она решила зайти в буфет и выпить чаю. К сожалению, там уже рассиживал фотограф, который, увидев ее, приветственно замахал рукой — сюда, мол, ко мне за столик! «Ну уж нет, — подумала Люська сердито; она все еще злилась на него за недавний разговор, — с тобой я не сяду!» Сделав вид, что не замечает его, она направилась прямиком к буфетной стойке. Миша удивленно воззрился на нее — он, видимо, и думать забыл об их стычке, не придав ей большого значения — и громко позвал:

— Люсь, я здесь!

Пришлось обернуться. Едва окинув его взглядом, она процедила сквозь зубы:

— А я тебя не искала…

Миша весело улыбнулся:

— Ну надо же, а я-то тешил себя надеждой…

— Напрасно… — она покачала головой.

— Люсь, да ты чего? — искренне удивился он. — Так и будешь дуться на меня из-за какой-то ерунды? Честное слово, если ты не перестанешь обливать меня таким подчеркнутым презрением, я подумаю, что ты ко мне неравнодушна…

— Много о себе возомнил! — парировала Люська, но в тот же момент почувствовала его правоту. Чего она, в самом деле, добивается? Ей с Мишей еще работать вместе, и если они постоянно будут в состоянии холодной войны, ничего путевого из этого не выйдет, только нервы себе трепать…

— Ладно, проехали, — она миролюбиво махнула рукой и повернулась к теть Оле:

— Как там насчет лимонов? Или даже просто жоп?..

Та сделала крайне таинственное лицо и поманила Люську пальцем. Когда та приблизилась, буфетчица, понизив голос до интимного шепота, заговорщически сообщила:

— Вообще-то, лимонов нет… Но я для вас еще со вчерашнего вечера припрятала!

Люська, хохоча, вернулась к столу, где сидел Миша.

— В чем дело? — осведомился он. — Тебе подмешали чего-то увеселительного в чай?

— Я состоялась в жизни! — гордо объявила ему Люська, присаживаясь.

— Беременна, что ли?

— Да нет… У меня, знаешь ли, есть блат в буфете! — важно сообщила она, все еще хихикая. — А признание буфетчицы — оно дорогого стоит…

Дима позвонил в пятницу, на телефон редакции.

— Добрый день, могу я поговорить с Людмилой Малаховой? — услышала она мягкий негромкий голос и сразу же, в ту же самую секунду поняла — Дима Ангел!

«Интересно, он специально звонит на городской телефон, чтобы у меня не определился его номер, или быть может, просто экономит на звонках с мобильного?» — подумала она мимоходом, а вслух отозвалась:

— Это я, привет, Дим! — не заметив, что рот ее помимо воли расплылся в улыбке до ушей.

— Узнали… то есть узнала! — обрадовался Дима.

— Ну, разве можно спутать твой голос с чьим-нибудь другим, я его каждый день слышу по радио, когда гоняют твои песни, — отшутилась Люська.

— Многие уверяют, что, когда я пою и когда разговариваю, голос у меня звучит совсем по-разному, — он с удовольствием рассмеялся, явно был рад ее слышать. — А у меня, понимаешь, какая вышла незадача — я куда-то засунул твою визитку и не могу ее отыскать. Хорошо еще, что запомнил название вашей газеты и твою фамилию, телефон редакции оказалось найти совсем просто…