Разящий клинок - Кэмерон Майлз - Страница 150

Две мертвые ели занялись от хвороста и коры, костер запылал вовсю.

В конце концов Редмиду пришлось взять Моган за руку и подвести к огню. Она еле двигалась.

Но через считаные минуты вновь стала прежней.

— Постарайся поджарить Тапио с обоих боков, — сказала она.

Олень повернулся и подставил огню другой бок. Моган встряхнула головой.

— Еще раз. Благодарю тебя, дружок. Ты ценный союзник. Я оплошала. Это мне надо было разжечь костер, а я... — Она еще раз встряхнулась. — Ты знаешь, что я боюсь огня? Даже не помню, когда стояла к нему так близко, беззащитная.

Костер она, однако, потушила.

И они устремились в холодное утро по направлению к Владению.

Поздним утром они вступили в туннель, и Редмид чуть не задохнулся от жара. Но услужливые руки сняли повелителя с оленя, унесли прочь, а Тамсин запечатлела на щеке Редмида сердечный поцелуй, который жег его волшебным огнем, пока Редмид не воссоединился с возлюбленной на пороге их хижины.

Она заключила его в объятия.

— Счастливого Рождества, — сказала она.

Тракт, тянувшийся вдоль озера, был очередной военной дорогой, построенной имперскими легионами из доброго камня с добрым гравиевым покрытием. Даже по снегу фургоны катили преотлично, пока не достигли Бреши — трехмильного отрезка, на котором низкие меловые скалы обрушились в озеро и повредили дорожное полотно, из-за чего приходилось делать большой крюк с заездом в земли Диких. На продвижение по тропкам и ухабистым грунтовкам общей длиной в три мили ушло два дня; затем отряд разбил лагерь на краю замерзшего болота, которое тем не менее казалось подвижным, и не заснул никто, начиная от последнего оруженосца и заканчивая самим сэром Джоном.

Несмотря на зимнюю пору, лес жил. Приближенные сэра Джона добыли оленя и подмороженного боглина, а за бобровым болотом видели хейстеноха — чудовищного панцирного оленя, и не было лучника, который не взялся за арбалет.

Припадая к земле, колонну преследовало что-то быстрое и черное, и на четвертую ночь они, несмотря на факелы, костры и удвоенные караулы, потеряли коня. В холодном свете морозного утра они увидели ужасные раны животного и поняли, что черная тварь огромна и очень голодна. И вдобавок умеет летать. Конь успел лягнуть, и на снегу чернели длинные перья.

На пятый вечер авангард наткнулся на пару рхуков, которые переходили через замерзший ручей. Великанам пришлось ступать осторожно, и разведчики принялись нашпиговывать их арбалетными стрелами.

Подоспел остальной отряд; солдаты столпились на каменистом берегу и выпустили град стрел. Люди были возбуждены — воодушевились, ожили; у них сверкали глаза, когда они заряжали и стреляли, заряжали и стреляли, а тяжеловооруженные всадники ждали неизбежного момента, когда гиганты бросятся на мучителей. Однако двадцать тяжелых арбалетов быстро покончили с монстрами. Самый крупный рухнул последним, ревя от ярости, но в прощальной гримасе, которая исказила его широкие черты, сквозило недоумение старого пса, столкнувшегося с неведомой штуковиной.

Люди стихли.

Сестра Амиция подъехала к колонне, посмотрела на ручей с мертвыми тварями и перевела взгляд на сэра Джона.

— Им пришлось умереть, — встал он в позу.

Амиция заглянула ему в глаза, и он вздрогнул.

— Окажись они среди нас...— уже оправдывался он.

Она заправила под капюшон выбившуюся прядь.

— Сэр Джон, я не собираюсь с вами спорить по военным вопросам. — Уже спокойнее она продолжила: — Но рхуки послушны, как дети, и отослать их своей дорогой мне было бы не труднее, чем вам — убить. Их околдовали. Я это чувствую. — Она покачала головой. — Это преступление. Злодейство — превратить их в орудия, и убивать их — тоже злодейство.

Стоявшие вокруг солдаты растерялись и повели себя так, как и бывает с растерянными мужчинами. Кто-то озлился, другие отвернулись.

— Послушайте, сестра, — увещевал сэр Джон. — Я понимаю, что Дикие не простые враги. Но останавливаться для переговоров с ними нам тоже нельзя.

— Мужчины вечно торопятся, — ответила она. — И убивают то, чего не понимают.

На следующий день Амиция выступила с проповедью. Многим солдатам было, мягко говоря, странно принимать причастие от женщины, но путешествовать в землях Диких посреди зимы — не менее необычно, а сэр Джон не колеблясь встал на колени и принял освященный хлеб. Ее службу почтили вниманием.

Над горами за озером всплыл багровый шар солнца, и отряд тронулся в путь.

В час, когда в Лиссен Карак полагалось бить в колокола, колонна вкатилась в самую гущу снегопада.

Амиция надела второй капюшон, и ехавший позади сэр Джон натянул поводья.

— До Тикондаги меньше дня пути, — сказал он. — Вы можете предсказать погоду?

Амиция подобралась.

— Попробую.

Она настроилась... и ахнула.

— В лесу... что-то злое. — Она помолчала. — Храни нас Дева — оно и впереди, и вокруг...

Сэр Джон ослабил в ножнах меч.

— Насколько близко?

— Дайте мне помолиться, — попросила она.

— К бою! — вскричал сэр Джон.

Разговоры смолкли. Подводы остановились. Этруски вскочили на них, развязали толстые веревки и установили деревянные щиты, и четыре их подводы мгновенно превратились в маленькие крепости, набитые арбалетчиками. Зазвенела сбруя коней, стрелки взяли оружие на изготовку.

— Оно севернее, движется... — Она помедлила. — Движется на запад. Я спряталась. Сэр Джон, это... Там уже завязался бой. Поспешите.

— Что за бой? — спросил он.

— Людей атакуют, — ответила Амиция. — Едем!

Она пустила лошадь вперед.

— Проклятье! — выругался сэр Джон. — Прикрывайте ее!

Амиция мчалась прочь. Она скрылась за мягкой снежной пеленой, и авангард отряда галопом устремился за ней.

— Вижу! — крикнул далеко позади воин из основной колонны.

— Мать-перемать, — высказался сэр Джон.

Он услышал, как защелкали арбалеты. Сзади.

Он отвечал за колонну, но belle soeur была его другом.

— За мной! — взревел он и галопом пустил коня вслед за безумной монахиней и ее иноходцем в снегопад, который с каждой секундой усиливался.

Всадники мчались во весь опор сквозь слепящий снег, стараясь вставить замерзшие пальцы в стальные латные рукавицы и не опуская забрал. Это была верная гибель.

Сэр Джон услышал крик Амиции. Затем она совершенно отчетливо произнесла: «Fiat lux!»

От вспышки он чуть не вылетел из седла. Позади него рухнули конный рыцарь и его лошадь. Он словно угодил в середку солнца.

Что-то ударило его по голове, и тьма лизнула лицо — он ощутил ожог, а рабочая рука пришла в движение. Он отбился мечом — тварь взвыла, конь встал на дыбы, а сэр Джон изловчился опустить забрало, ударив подбородком по нагрудной пластине, как только крылатая тьма спикировала вновь.

Он рубанул по ней, гадая, с чем же, черт побери, сцепился.

— Тролли! — заорал какой-то рыцарь.

Сэр Джон успел подумать, что, с кем бы он ни боролся, это никак не тролль.

Атакованный в третий раз, он пришпорил своего скакуна — тот рванулся вперед и очутился за сестрой Амицией, от рук которой расходилось сияние. Когда он ворвался в круг света, черная тварь отлепилась от головы и пропала, а сэр Джон боковым, усеченным из-за забрала зрением засек крыло с шипастыми черными перьями.

На дороге же действительно были два тролля, нависшие над красной лужей, и он ударил огромным двуручным мечом, так что тот раскололся — но то же самое случилось и с рукой ближайшего тролля. Тварь взревела, разинув бездонную лиловую пасть, которая осветилась колдовским светом Амиции.

Удар кулаком вышиб сэра Джона из седла, и он тяжело грянулся оземь. Спас его только снег, но даже при футовом слое оного удар о камень был силен, и спину пронзила боль, а голова так крепко приложилась к выпирающему булыжнику, что на шлеме образовалась вмятина.

Он понятия не имел, как долго провалялся без чувств, и с трудом шевельнулся. Спина взвыла. Подняться он не смог, и ему пришлось перекатиться на живот, встать на колени, и с каждым ударом сердца он сознавал, что до троллей рукой подать. Люди кричали, а у него шла носом кровь.