Разящий клинок - Кэмерон Майлз - Страница 93

По той же тропинке к пруду приблизился хейстенох. При виде мерзкой вытянутой головы и огромных развесистых рогов Нита Кван содрогнулся, ибо понял, кого на самом деле испугались олени.

Он обнаружил, что пальцы сами зарядили очередную стрелу.

Протяжно и хрипло протрубил рог. Чудовище о четырех копытах подняло рыло и глянуло на восток, на другой берег пруда. И напало. Без предупреждения. Из неподвижного состояния оно перешло в полноценный галоп и испустило жуткий крик.

Нита Кван выстрелил и промазал, цель двигалась слишком быстро. Пока тварь мчалась по дальнему берегу, он успел выпустить еще три стрелы, и третья засела намертво, вонзившись точно между головными пластинами и шеей.

Та-се-хо выстрелил дважды, но обе стрелы отскочили от костяных пластин.

А после он сгинул. Словно по волшебству. Только что был — и нету.

Рогатая тварь врезалась головой в дерево, у которого стоял Та-се-хо. Треск эхом отразился от скалы, что в гранитном великолепии высилась на полуденном солнцепеке.

Взревев, огромная бестия отступила и снова грянулась о ствол. Теперь стрела сидела у монстра между лопаток — как гребешок. Через секунду к ней добавилась вторая.

Нита Кван выстрелил еще раз. Теперь он стрелял через пруд.

Было слишком далеко, чтобы оценить результат, но чудовище неожиданно село. Оно затрубило от ярости и подобрало под себя задние ноги.

Затем ощетинилось еще тремя стрелами — щелк, щелк, щелк.

У Нита Квана так тряслись руки, что пришлось сделать паузу и перевести дух. Но тварь, похоже, прилегла основательно, и он зарядил новую стрелу, которую почитал лучшей, с тяжелым стальным наконечником, увесистым древком и глубокой зарубкой, вырезанной собственноручно. Поставив ее на тетиву, он побежал к монстру. Тот силился снова встать.

Щелк! И вот в нем сидит уже семь стрел.

Та-се-хо спрыгнул с дерева, которое атаковал монстр. Легко приземлившись, он резко выпрямился и метнул длинный нож, а хейстенох перекатился на ноги и пригнул рога.

Горой мускулов и рогов чудовище бросилось на Та-се-хо, подняло на рога и отшвырнуло, а Нита Кван подступил вплотную, до предела натянул тетиву и послал тяжеленную стрелу твари в холку, стоя так близко, что в ноздри дохнуло падалью.

Монстр крутанулся на месте, и Нита Кван скормил ему свой лук — вогнал его прямо в ощетинившуюся щупальцами пасть. Рогатый конец лука засел глубоко, а потом лук согнулся, треснул, и тварь набросилась на Нита Квана, и он очутился на земле в холодных листьях. Под тяжким грузом, сдавившим грудь, он почувствовал, что дух его отлетает — прочь, прочь...

Было темно, и он замерз.

Открыл глаза, увидел звезды — ледяные, очень далекие, а сам он был крошечный и продрог до костей.

Разинул рот, застонал — и вдруг обозначилось движение.

Гас-а-хо поднес к его губам фляжку.

— Пей! — велел он. — Ты ранен?

Дурацкий вопрос. «Пока ты не заговорил, я считал, что умер», — подумал Нита Кван. Он сделал глубокий вдох и ощутил запах мокрого меха и мертвечины. Рука коснулась чего-то холодного и очень скользкого — щупальца. Он вздрогнул. И пошевелил ногами.

— Мне его не снять с тебя, — сказал Гас-а-хо, превозмогая панику.

— Где Та-се-хо? — спросил Нита Кван.

— Я думал, он с тобой, — ответил паренек. — Когда стало темнеть, я решил, что вы не вернетесь. Сложил корни и пошел по вашим следам. Эта тварь еще дергалась, когда я добрался.

Нита Кван чувствовал следы, оставленные на его руках и лице щупальцами.

— Она хотела меня сожрать, — сказал он громко. — Хотя и подыхала. — Он смутно помнил последние секунды схватки и пытался свести отрывочные воспоминания воедино. — Та-се-хо был здесь, тварь его отшвырнула.

У мальчишки был огонь. Нита Кван видел это, и перспектива согреться укрепила поврежденный дух. Взрыхлив локтями землю — под поясницей оказалась лужа, — он оттолкнулся и попытался встать.

Мертвый монстр был и мягким, и жестким; его головные панцирные пластины уперлись чуть ниже паха Нита Квана. Ног он не чувствовал, но двигать ими вроде бы мог.

Он справился с паникой.

— Гас-а-хо, принеси мое копье. Оно здесь?

— У меня! — гордо откликнулся юнец.

Он скрылся из поля зрения Нита Квана и вскоре вернулся.

Завыли волки. На том берегу пруда они лакомились оленем, которого подстрелил Нита Кван.

— Я заколдовал себе руки, чтобы стали сильнее, — сообщил паренек. И добавил: — Надеюсь.

— Подсунь копье под голову. Под копье подложи бревно и сделай рычаг... нет, под голову! Вот так, молодец. Осторожно, копье-то не сломай... есть, шевельнулась!

В одну секунду Нита Кван высвободил правую ногу. Пришлось помочь руками, но ноги были голые, а потому скользкие, и одну он все-таки выдернул, хотя и потерял мокасин.

Вой повторился. Он прозвучал ближе.

— Поторопись, — сказал Нита Кван.

Правая нога не болела, но ничего и не чувствовала. Он извернулся, выбрался из лужи и уперся руками. Паренек врыл острие копья в землю и потянул.

Волки заскулили в неприятной близости и добавили обоим прыти. Нита Кван шевельнул левой ногой — вытянул на дюйм, второй, третий. Это были липкие, скользкие дюймы, однако, начав движение, он останавливаться не собирался — не желал дожидаться прилива мучительной, тошной боли от сломанной кости или разорванной мышцы. Но вместо этого он только смутно ощущал скольжение, словно конечность была не его, а дохлой твари.

А затем очутился на свободе.

Он прополз пятьдесят шагов до костра и улегся в тепле, не заботясь об истекающих слюною волках.

Не успело тепло его убаюкать, как нижние конечности ожили, их словно обожгло льдом и пламенем — мукой сродни любовной и той, когда тебя поедают заживо, все сразу. Он начал кататься, извиваться и стонать.

Гас-а-хо пришел в ужас, и Нита Кван выдавил улыбку.

— Все в порядке, — буркнул он, но прозвучало глупо. — Нет, серьезно, мне крупно повезло... уй!

Но вскоре после этого он, обретя некоторую власть над ногами, прислушался к волкам и повернулся к юнцу. Гас-а-хо собрал все пожитки, соорудил небольшой шалаш, развел костер; он даже частично разделал оленя, которого подстрелил Нита Кван, и приготовил мясо. Нита Кван вытащил из своей поклажи короткий меч и подошел, прихрамывая, к костру.

Гас-а-хо подлетел быстрее стрелы.

— Я сделал факелы, — гордо сообщил он. — Хотел тебя вызволить, если появятся волки, или хотя бы их отогнать.

— По-моему, вся стая нажралась оленины и теперь будет спать, — сказал Нита Кван. — Но Та-се-хо надо поискать. Возможно, он мертв. Но если и нет, то умрет от такой холодрыги.

Взяв факел, он вернулся к трупу чудовища. В мерцающем свете оно выглядело почти так же жутко, как живьем.

Нита Кван осторожно вдохнул, выдохнул и прошел мимо массивного переплетения рогов, которые только чудом не задели его лица и не убили.

Ночью все, как обычно, казалось больше. Он не нашел дерева, на котором прятался Та-се-хо: у него не было мокасин, и пятки резало острыми камешками и сучками.

На старого охотника он наткнулся во тьме: нечто мягкое, податливое...

Что-то схватило его за ногу и швырнуло на землю. Факела не стало; Нита Кван перекатился на плечо и обернулся. Наверное, еще и крикнул.

Та-се-хо сел.

— Ты меня чуть не убил, — сказал он со слабым смешком.

Охотника согревали по очереди. У него была сломана ключица, и левая рука висела плетью. Кроме того, он пребывал в шоке и нуждался, как бы ни отвергал помощь, во всем горячем чае и всех одеялах, какие у них имелись. Когда чувствительность в ногах Нита Квана восстановилась, он стал подвижнее и вместе с мальчишкой приступил к сбору хвороста в сырой темноте.

А утром взошло солнце, и выдался прекрасный день, хотя Нита Кван боялся ненастья. Позднее, когда он попытался свалить стоячее мертвое дерево, выяснилось, что у него сломаны ребра.

Вернувшись в лагерь, он увидел, что Та-се-хо учит паренька извлекать все полезное из грозного хейстеноха. На исходе утра Нита Кван подивился, сколь маленьким и совершенно не страшным стало чудовище, а когда юнец удалил головные пластины и сухожилия, чтобы добраться до мышц, оно сделалось сначала жалким, а потом превратилось в обычное мясо.