Жизнь номер 666: "За Городом — там, где свобода" (СИ) - Савенков Сергей - Страница 24

Охота! Охота! Охота! — отзывается эхом в горящей от страсти груди. Скользкая улица шатается перед глазами. На нос налипает холодный февральский снег.

Отец бежит впереди и вынюхивает добычу. Сворачивает в проулок и наконец находит цепочку следов — какая-то Рысь отбилась от группы.

Теперь всё легко, мы просто бежим по следам, сквозь искристую белизну…

Вот и она — девчонка, чуть старше меня. Стоит, подставив ладошку под снегопад. Смотрит, как тают снежинки и улыбается.

Что она тут забыла? Глупая, глупая Рысь!

Мы крадёмся, прижавшись брюхом к бетону, зарывшись в снег по глаза. Отец далеко впереди, на белом снегу я слишком заметен.

Дурацкая шерсть! Зато, очень тёплая.

Пластинки отцовской брони побелели, переключившись в режим маскировки. Теперь даже мне его сложно увидеть.

Отец замирает, готовясь к атаке, а через секунду взвивается вверх в облаке снежных искр.

Рысь поворачивает голову к нам. Улыбка сползает с лица.

Глупая, глупая Рысь!

Когти рвут тело на части, зубы впиваются в плоть. Дымиться горячая кровь.

Я подбегаю и начинаю лакать.

Рысь дёргается и затихает. Алые брызги на белом, как будто диковинные цветы.

Быть Человеком — значит охотиться рядом с отцом, рвать зубами добычу и пить её сладкую кровь.

Какая же вкусная! По телу прокатывается волна наслаждения, и я забываю о надоедливых размышлениях…

Что-то не так… Разве зимой бывает такое яркое солнце?

— Отец?

Я озираюсь по сторонам. Кажется, я тут один.

Куда подевался отец?

Я поднимаю к небу измазанное кровью лицо. Над головой кружит серебряный треугольник.

Осколок! Осколок ветра! Значит, поблизости, — я с огромным трудом вспоминаю имя любимой, — Юка!

Я опускаю взгляд. Неосторожная Рысь лежит с разорванным брюхом. В углу потухшего глаза застыла слеза. Снежинки тают на роговице.

Юка!

Что я наделал!

Юка!

Нет! Всё это неправда! Я так не мог поступить!

Это не настоящий мир!

Ложь! Ложь! Ложь!

Тает снег, и звенит капель. По улице бегут прозрачные ручейки.

Так вот вы какие!

Вот только, таких ручейков не бывает — их выдумала фантазёрка-Юка.

Значит, это не настоящий мир. Значит, Юка жива.

Тело Рыси меняется — зарастает огромная рана, потом исчезает шерсть. Тело гнётся, превращаясь в огромного скользкого Червяка с распахнутой пастью — будто огромный цветок с лепестками, усеянными сотнями острых зубов.

Выхватив нож, я отсекаю лепесток за лепестком…

В лицо брызнула кровь, а Червь принялся извиваться. Я добил его пси-ударом. Кожа лопнула, по тротуару потекла красно-белая масса.

— Юка!

Она была рядом. Сидела, глядя пустыми глазами в пространство, а по тротуару скользил здоровенный Червяк.

Нет, дружок! Ты от меня не уйдёшь!

На четвереньках я настиг его в пару прыжков и впился когтями в мягкую плоть — так, как в недавних грёзах, навеянных пси-атакой.

Через секунду от тела остались только лохмотья.

— Демон, не убивай! Я подчиняюсь! — Изра, Червь, Человек 2-5754-6457-4375

Что это ещё такое? Я встал на ноги и осмотрелся.

Невдалеке, замерев, лежал ещё один Червь. Я подошёл, подтачивая нож на ходу. Болело плечо, первый Червь меня зацепил.

— Пожалуйста, не убивай! Дома дети, совсем ещё крохи. Сейчас ты убил их отца. Если они потеряют меня, то погибнут… Пожалуйста, не убивай!

Нож рассёк тело, от пасти и до хвоста, не встретив малейшего сопротивления. Червь раскрылся, как будто прозрачная богоугодная переноска. Внутренности растеклись по дороге.

Иначе нельзя. Проявишь слабинку, и в спину вопьётся какой-нибудь Червь, которого ты не убил. Быть Человеком — значит никого никогда не жалеть.

— Зачем? — зазвенел голос Юки. — Он бы не тронул!

Я повернулся к источнику излучения.

— Пойдём. У нас есть дела.

Юка не возмущалась и не читала мораль. От этого было даже страшней. Похоже, на мне она поставила крест. Пока мы шагали промозглыми улицами, стараясь не попадаться на пути патрулей, я думал о том, что у меня осталось.

Думал о Юке, и было никак. Вспоминал Басира, Азима — и снова было никак.

Из-за отсутствия подлинных чувств мне казалось, что я не существую. Чёрной тягучей жижей по венам струилась тоска, и снова хотелось кого-то убить — забрать чью-то жизнь, оживляя себя.

Кто я? Кто я теперь такой?

Хотелось любви, но я знал — что-то одно возвратить не удастся, и снова навалится боль.

Любовь и свобода были моей единственной целью. Но видимо, это две цели, а не одна, и каждая исключает другую. Свобода оказалась с подвохом.

Жить без любви? Лучше смерть.

Если бы я был на крыше — шагнул бы вниз. Но я был внизу, ниже уже не упасть. И всё-таки, даже сейчас у меня была цель — спасти Юку.

Я произнёс, совершенно бездумно:

Дай мне любви не повернуть назад.

Смерть — безупречная свобода.

Отчаянья кровавый крик,

Холодных звёзд зеркальный блик

На скулах ночи.

На лунных лицах пустырей

Я убивал своих друзей,

Как многих прочих.

Я удивился, что выдал такое. Но Юке слова не понравились.

— Какая-то ерунда! Ты видел скулы у ночи и лица у пустырей?

Стало ещё отвратительнее.

Почему она не понимает? Это ведь проще, чем вычислить площадь криволинейной фигуры! Это ведь у меня нет полноценных эмоций, а не у неё!

Я даже забрался в код, чтобы проверить, не сработал ли «предохранитель». Но всё было в порядке.

— Я не могу объяснить, надо чувствовать. Здесь! — я положил ладонь Юке на грудь — туда, где под шерстью стучало горячее сердце.

Может быть, всё оттого, что она взрослеет? Ей уже не понять моих детских переживаний.

— Так ты убил друга?

— Друг оказался врагом.

Юка кивнула.

— У Рысей так часто бывает. Обычное дело… А знаешь, про смерть ты неплохо придумал — что это свобода.

Я буркнул:

— Спасибо.

Юка задумчиво потеребила кисточку на правом ухе.

— Да только опять… Раз тебя нет, кто ей насладится — этой свободой?

Мы обогнули Башню и углубились в чужие кварталы. Если бы не обстоятельства, я прожил бы жизнь, ни разу здесь не побывав.

Мысли не давали покоя. Как вышло, что жизнь превратилась в боль? Я всё делал правильно!

Если бы в Башне я не напал на Властителей и не устроил восстание, меня бы отправили в мясорубку. Я подставил Людей, что были со мной, вывел их на пулемёты. Но ведь, по сути, они уже были мертвы.

Если бы я не убил тех троих голокожих, они убили бы нас. Не убей я Басира, Юка была бы мертва. Азим бы подкараулил Нура, оставь я его в живых. И не я нападал на Червей.

Я всё делал правильно, но кому от этого легче? За спиной только трупы и боль. И боль у меня внутри.

Хватит!

Больше не сомневаясь, я вывел листинг и «выключил» чувства, все до единого.

Сразу всё стало понятно.

Какой я дурак! Разве можно остаться чистеньким в мире, замешанном на крови? Тысячи поколений боролись за выживание, отбирали чужие жизни, ради своей. Я конечный продукт этой длинной цепи. Выбор прост: умрёшь или ты, или кто-то другой.

А боль… Это тоже часть мира и часть меня. Ни к чему убегать от эмоций, нужно их просто принять. Ведь эмоции — это не я, иначе бы я не сумел их увидеть. Пусть они текут сквозь меня!

Я «включил» все чувства обратно.

Смешно! Я считал, что у меня не будет на это причин, а вышло наоборот.

Я вновь ощущал страх, ненависть и любовь. Видел разорванных в клочья Людей, Басира, Азима. Но, больше не было неприятия. Все они были теперь не враги.