Жизнь номер 2016: «Песни девочки не со звёзд» (СИ) - Савенков Сергей - Страница 17

Телефон пискнул — низкий заряд батареи. Я обмерла.

Но Илья как будто не слышал, он был целиком в своих грёзах.

— Отец? Это ты?

Я перевела телефон в беззвучный режим и начала искать взглядом булыжник — долбануть Илье по затылку. К несчастью, все они были возле воды. Единственный лежал рядом с ивой. Незаметно его не схватить.

— Отец! Как…

Девочку словно прорвало:

— Я не отец! Я Сашка, из двадцать седьмой! Разве не помнишь? Ты ко мне две недели ходил! Мы же друзья! Друзья! — тараторила она тоненьким голоском, по щекам текли слёзы. — Вспомни, вспомни… Пожалуйста…

— Отец! — Илья был в собственном мире. — Ненавижу!

Он вцепился руками в хрупкую шею. Девочка захрипела. Илья застонал и задёргался. На платье снова брызнула сперма.

Всё затихло, только шумели кусты и ручей. Телефон окончательно сдох, но теперь это было неважно.

Илья отодвинулся от девчонки. Засунул в штаны свой обмякший член. Шатаясь, сделал пару шагов и осел на траву, уставившись на меня. Абсолютно пустые глаза — серые, как дождливое небо.

Я была ни жива, ни мертва.

Что делать? Ждать нельзя, он придёт в себя и заметит. Нельзя не заметить, если смотреть вот так, прямо в лицо.

Бежать? Он догонит!

Словно дни, тянулись секунды…

Я вдруг подумала, что запись нельзя отдавать, не отредактировав. Иначе, Илью сочтут сумасшедшим, не отвечающим за поведение, и просто отправят в психушку. Он выйдет и снова начнёт убивать.

Впрочем, сначала мне нужно остаться в живых.

Девочка дёрнулась и начала сипеть, пытаясь втягивать воздух.

Илья встрепенулся. Повернул голову, издал изумлённый вскрик, и, как обезьяна — на четвереньках, бросился к иве.

Сашкины рёбра раздулись, насколько позволил скотч. Ей наконец удалось вдохнуть.

Илья схватил нож и полоснул по лицу.

Сашка заверещала.

Илья выкрикнул: «Тварь! Живучая тварь!», и стал наносить порез за порезом.

По шее струилась кровь, на платье расплылось пятно. Сашкины крики слились в нечеловеческий визг.

— Чего ты не дохнешь! — Илья бросил нож и впился зубами в рану. Плюнул ошмётки. Поднял булыжник с земли и начал бить по лицу. — Сдохни! Сдохни!

В стороны брызнула кровь, как будто включили фонтан. Ива, рога и мальчишка окрасились алым.

Я опустила глаза и попыталась поползти назад. Тело не слушалось.

Постепенно удары стали глухими, треск костей превратился в какое-то чавканье. Через силу, я посмотрела вперёд.

Головы уже не было, на кожаных лоскутах болтались осколки. Под рогами остались примотанные кусочки костей и пропитанные кровью волосы. А Илья всё лупил и лупил по стволу.

Удары слились в непрерывный гул. Ручей, ива, безумный мальчишка — исчезли, пропали в небытие…

Гарь… Оседают на землю чёрные хлопья…

Кровь брызжет в глаза и течёт по щекам. В левой руке скользкий камень.

Месиво, вместо мужского лица. Чуть в стороне валяется каска.

Я ору — до кашля, до крови, до рвоты…

Я стояла на четвереньках — кашляя и содрогаясь. Горло саднило. Я сплюнула розовую слюну.

— Привет, белобрысая крыса.

Я подняла глаза.

Илья. Целиком перемазан в крови. За зрачками танцует Тьма.

— Как я такую в кустах не заметил?

Он вцепился в одежду. Легко, как пушинку, поставил меня перед собой. Забрался в карман и забрал телефон.

— Попозже верну. Если будет, кому возвращать. Если не станешь болтать.

У меня изнутри вырвался странный и жалкий звук. Илья рассмеялся — очень искренне и непосредственно, как хохочут мальчишки в детском саду.

— Боишься? Не зря! — голос менялся, превращаясь в шипение змеи. — Так дай мне свой страх!

Он впился губами в мои. Рот наполнился сладко-солёным. Чужой острый язык исследовал зубы, скользил по нёбу и забирался за щёку. Меня стало рвать, но Илья не отстранялся и не давал вдохнуть.

Мир поплыл, и я провалилась во тьму.

Сознание потихонечку возвращалось. Я не открывала глаза. Мне казалось, что от того, как я это сделаю, зависит всё. Если открою правильно, над головой будут гирлянды грибов, а рядом — Мурлыка. Открою неправильно, и рядом будет Илья.

Тело болело, во рту был ужасный вкус. Значит, мне ничего не привиделось.

Я открыла глаза, опёрлась на локоть и осмотрелась.

Мурлыки, конечно же, не было. Не было даже Ильи.

Ива, полянка, ручей.

Я встала. Штаны сползли до колен — они оказались расстёгнуты.

Что?!

Я посмотрела вниз.

Трусиков не было, а между ног запеклась кровь.

Накатило отчаяние.

Он был во мне! Во рту и ТАМ!

Я села и стала себя осматривать, дрожа и поскуливая от шока. Я была не в себе — хотелось содрать свою кожу, вывернуть наизнанку и прополоскать в ручье.

В голове промелькнула последняя мысль: «Что, если я забеременею — забеременею от этого существа?!»

Дальше я только выла.

Спермы и повреждений не обнаружилось. ТАМ ничего не болело.

Я слегка успокоилась.

Конечно, Илья не огромный солдат, но я бы почувствовала. Нет, он делал что-то другое. Может, просто взял трусики, как трофей. Или хотел напугать.

Он ведь меня не убил! Почему?

Я поняла и невесело усмехнулась.

Дурочка-Мика ошиблась, считая, что ей приготовлена роль жертвы.

Нет! С самого начала я была наблюдателем. Люди нуждаются в чьих-то глазах.

Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если никого рядом нет? Зачем резать людей, если никто не узнает?

Илья и не думал меня убивать, я была в безопасности.

У Сашки был вскрыт живот, от самых рёбер. В лёгких сумерках червями свисали кишки. На земле валялся бюстгальтер «пуш-ап» — вероятно, Илья спёр его у одной из питалок.

Теперь я заметила то, что не увидела сразу. Из сухих веток Илья сплёл диковинные изваяния. Они были настолько чужие, что от их вида кружилась башка.

Ритуал. Это всё — ритуал. Когда-то так делали предки на праздниках плодородия. Молились богам, резали невинную жертву и пили тёплую кровь.

Кровь в наши дни заменили вином, плоть — хлебом. Но Илье не нужны подделки.

Я пролезла через кусты и побрела в лагерь. Без телефона я не могла позвонить Семёнычу и всё рассказать.

А может, не нужно рассказывать?

Я подавила трусость в зародыше, пока она не разрослась. Чтобы не стать такой, как Мурлыка.

Нет уж! Никто мной не будет командовать!

Мурлыка сидел на крыше. Я заметила его издалека — плоский контур на фоне чуть светлых небес. При виде меня он махнул рукой, спустился и побежал навстречу.

— Мика! Ты вся в крови!

— Думаешь, я не знаю? Кровь не моя.

Мурлыке легче не стало.

— А чья?

— Сашки, из двадцать седьмой.

— Зачем ты её… — он осёкся. — Илья?

Я кивнула.

— А ты говорил, что у нас есть время!

Стало не по себе. Как Мур мог решить, что я убила девчонку? Значит, в его глазах я такая?

Вспыхнула ярость, но сразу погасла.

Я ведь такая и есть. Совсем не девчонка со звёзд.

Больше всего я боялась, что мне не поверят. Чем я докажу, что виноват Илья?

Но Семёныч позвонил Мясоедову, ещё не дослушав рассказ. Сказал: «Ждите тут!», и вышел из кабинета.

Вернулся он вместе с Ильёй.

— Сидите и ждите полицию! — он уселся обратно за стол, плеснул в грязный стакан коньяка и закурил.

Илья расположился в кресле напротив меня. Он был совершенно спокоен: лицо неподвижно, скрученные скотчем руки лежат на коленях. И никаких следов крови.

Помылся?

До самого приезда полиции мы не проронили ни слова.

— Вы совсем охренели?! — спросил Мясоедов с порога. Не дожидаясь ответа, добавил: — Ну, кто тут убийца?