Клинок предателя - де Кастелл Себастьян - Страница 12

Греггор махнул рукой.

— Как тебе будет угодно.

Йеред посмотрел на меня. Ростом он не вышел, поэтому я старался горбиться, чтобы невзначай его не обидеть.

— Так значит, подати уплатил, парень?

— Да, милорд.

— Все? Не врешь?

— Нет, милорд. В прошлом году мы отдали семь грошей, в этом восемь. У меня и бумага имеется. Если хотите, могу показать…

— Довольно! Хватит блеять, словно овца. Где твой хребет, парень?

Герцог повернулся к слугам.

— Вы это видели? И с этим стадом мне приходится идти на войну. Даже удивительно, как эти варвары нас еще не захватили.

Он взял кубок с вином и отдал мне.

— На, сам пей эту мочу. Может, это прибавит тебе храбрости?

Я выпил: это же все равно было мое вино.

— А теперь поговорим о податях. За землю ты уплатил?

— Да, милорд, четыре гроша, милорд.

— Хорошо–хорошо. А за коз?

— Да, милорд, два гроша.

— А за… э–э–э… кур?

— Да, милорд, и за кур два гроша.

Герцог загибал пальцы.

— Всего, выходит, восемь грошей.

— Да, милорд. Восемь в этом году, как я и говорил, милорд.

Люди герцога угодливо захихикали, предвкушая шутку, которую и прежде слыхали.

— Значит, ты заплатил за коз и кур, а как насчет остальной живности?

Я потряс головой, делая вид, что не понял шутку.

— Прошу прощения, милорд, я не…

— За телку, парень! — сказал он, ткнув пальцем в Алину. — Ты за телку подати платить собираешься?

Они заревели от хохота: может, смеялись не так уж и громко, но для меня это прозвучало как рев.

— Прошу прощения, милорд, я не знал. Заплачу все, что причитается.

И в этот миг я заметил, как его слуги перемигиваются. Чтобы задобрить герцога и скрыть свою ярость, я не подал вида.

— Еще бы! Заплатишь, парень, — дружелюбно сказал герцог. — Но придержи свои гроши. Покроешь долг, если отдашь телку!

Они снова захохотали: воины герцога точно знали, чем заканчиваются подобные шутки, один из них подошел и схватил Алину за руку. А дальше вышло странно. У меня в руке появилась палка, готовая выбить воину глаз.

Прежде чем герцог успел отреагировать, Алина освободилась от его хватки и отвесила мне пощечину. От неожиданности я даже выронил палку.

— Глупый мальчишка, — сказала она. — Никогда не вставай на пути моего счастья!

Герцог засмеялся и махнул своим лучникам, и лишь тогда я понял, что Алина только что спасла мне жизнь.

— Вы только поглядите, эта шлюшка возомнила, что станет моей женой!

Все засмеялись, даже Алина. Герцог сказал что–то насчет вина, и слуга принялся копаться в дорожных запасах. Алина обхватила обеими руками мою голову.

— Не смей, Фалькио, — яростно прошептала она. — Я знаю, как сильно ты меня любишь, знаю, что ты бы дрался за меня, но не здесь и не сейчас. Я заплачу на нас обоих. Не стану царапаться, кусаться и кричать — наоборот, сделаю так, чтобы этот карлик почувствовал себя великаном. Всем известно, что герцог никогда не ложится в постель с одной женщиной дважды. Он оставит нас в покое, уйдет со своими грязными рабами и со своим грязным королем, а мы с тобой вместе состаримся и еще посмеемся, когда эти индюки упокоятся на наших полях.

Она оттолкнула меня и пошла в сторону дома, взглядом призывая герцога последовать за ней. У двери она обернулась и сказала слугам:

— Ведите себя с ним смирно. Ненавижу, когда он рыдает по ночам.

Слуги засмеялись, и даже король Греггор захохотал так, что выронил изо рта кусок ягнятины, которую мы собирались съесть на ужин. Я ждал и молился, ненавидел себя и благодарил Любовь за то, что она подарила мне такую мудрую и отважную жену, отдавшуюся лорду, перед которым я несколько минут назад ползал на коленях и лебезил.

Она сдержала слово: он охал и стонал, а спустя несколько минут взвыл и затих. На какой–то миг я даже испугался, подумав, что Алина вонзила ему нож в причинное место, но по смеху людей понял, что это дело обычное.

Алина с распущенными волосами вышла первой, приводя в порядок рубаху.

— Боги, благословите милорда! Я словно заново родилась!

Следом вышел герцог. Одежда его была в полном порядке, но волосы растрепаны, а рожа красная и потная, как у свиньи.

— Святые довольны тобой, парень. Ты и впрямь богач. Нужно поднять тебе подати в следующем году.

Я проглотил свою гордость, честь и остатки достоинства, преклонил колени и сказал:

— Благодарю вас, милорд, за вашу щедрость и защиту.

— И за то, что наконец–то удовлетворил твою бабу, а? — засмеялся герцог, повизгивая так, как это делают свиньи, перед тем как им перережут горло.

— Да, милорд. Совершили то, на что я не способен.

— Ха! — вскрикнул герцог. — Ты — жаба, парень, жалкий жабеныш. Но место свое знаешь — чего еще ждать от холопа. Не бойся, мы сейчас уедем. Так и быть, скажу своим слугам, чтобы не сжигали твою хибару.

Мне даже в голову не приходило, что такое возможно, но я склонился перед ним еще ниже и выжал из себя благодарный вид. Король и герцог оседлали коней, за ними — слуги, все, кроме одного высокого детины со шрамом на всё лицо, от лба до подбородка. На спине у него висел боевой топор.

— Милорд, — сказал он, глядя мне в глаза, — может, возьмем бабенку с собой, вдруг вам снова захочется сладенького? В трактире, где мы сегодня заночуем, такие вряд ли будут.

Герцог даже головы не повернул.

— Не неси чепухи, Фост. Ты же знаешь, никакая женщина не способна удовлетворить герцога дважды.

— Да, милорд, но разве эта не отличается от других? Слишком уж хорошая телка, чтобы оставлять ее с парнем, который и подоить ее как следует не умеет.

Герцог уже собирался отмахнуться, но тут заговорил король Греггор:

— Черт возьми, Йеред, просто забери эту проклятую девку. Твои люди уже столько раз слышали твое хрюканье, что, наверное, разглядели то, что ты не заметил.

Всем своим существом я презирал герцога, но верил, что он оставит нас в покое, пока его не отчитал сам король, уязвив гордость лорда.

— Пользовать ее сам я не буду, ваше величество. Но раз тебе она так уж понравилась, Фост, можешь забрать ее. Пусть развлекает остальных, пока я буду «хрюкать» на ком–нибудь почище.

Всё это время Фост продолжал смотреть на меня и улыбаться, от шрама по всему лицу бежали морщины. Он махнул рукой своим парням — двое нацелились арбалетами мне в грудь, двое других схватили Алину. Затем Фост вскочил на коня и поехал следом за остальными, а я стоял и смотрел, как увозят мою жену. Как холоп. Как жаба. Как мальчишка, знающий свое место.

Алина была хорошей и мудрой, но даже у ее рассудка имелся предел. К тому времени как я нашел ее на полу трактира в соседнем городе, она уже два дня была мертва. Алина сражалась, моя храбрая девочка, под ногтями у нее остались лоскуты кожи, на руках — синяки и ссадины, а вместо прекрасного лица — кровавое месиво, разрубленное пополам тяжелым боевым топором.

Странное ощущение. Внезапно оказалось, что нахожусь я на караванном рынке в Солате и стою над поверженным бойцом с топором, мертвым. Я пригляделся и понял, что умер он от удара клинков, вонзившихся в глаз и шею. Еще мгновение я пытался сообразить, кто это сделал, а потом заметил, что меня трясет. Кест оттащил меня подальше.

Фелток держался за рукоять клинка, Трин плакала на его плече.

— Проклятье, Фалькио, — сказал Брасти, осматривая тело. — Ты же должен был только ранить его.

— Заткнись, Брасти, — отрезал Кест. Это показалось мне таким смешным, что я громко захохотал, но отчего–то никто больше не смеялся. А еще я заметил, что у меня все лицо мокрое. И, как ни странно, захохотал еще сильнее.

— Ладно, пришлось убить его, понимаю, но зачем было изображать шрам на лице этого парня, если он уже и так умер?

— Скажи еще слово, и я тебя прикончу, — пообещал ему Кест. Обычно он говорил такое, лишь когда бывал сильно напуган — я даже смеяться перестал. Кест отчего–то гладил меня по руке, что было приятно, но неуместно.