Апгрейд от Купидона (СИ) - Горышина Ольга - Страница 22

— Ты лучше попроси у своих друзей вернуть мне деньги… — сказала я со злобной ухмылочкой, хотя и не ставила себе целью вывести красавчика на чистую воду.

Все мы не без греха, но я не хочу брать себе на душу еще один — злость. Я не могу больше на него злиться. Не хочу. Или просто злость закончилась, как и терпение. Я поднялась. Почти. Русланчик верно понял мой маневр в сторону сумки и заговорил скороговоркой:

— Они не друзья. Так, знакомые… И у них реальная финансовая жопа случилось, пойми ты это. Может, они бы и вернули деньги, но у меня язык не поворачивается спрашивать сейчас даже про тысячу. Может, потом…

Я кивнула — отвечать не хотелось. На языке вертелась одна лишь нецензурщина.

— Ты сейчас без денег. Я понимаю, не дурак. И пытаюсь вырулить из ситуации с меньшими потерями. Я не могу взять и положить тебе деньги на стол, даже если бы хотел…

— Проблема, что ты не хочешь, — все же не сумела я сохранить молчание до конца. До победного конца.

— Хочу! Ты реально достала уже со своими обвинениями во лжи! — вспылил он так, что на нас обернулись. Так, ради интереса.

И ради такого же интереса я осталась сидеть. Иначе, какого фига… Если не сказать хуже, мне тут делать. Часть его тела из трех букв меня явно не интересует. И не интересовала. Так, под руку подвернулась… Ну, а что, правда… Так все и начиналось. А теперь этой рукой мне надо ему помахать. Бай-бай, чао, адьё, если по-русски он не понимает.

— Мы получим от тетки денег за собачку и продержимся на плаву. Накопим немного и можно будет снова свалить отсюда. Зимовать я тут точно не хочу.

Мне очень нравилось это «мы»… Вот же оно, незамутненное сознание самовлюбленного мужика. Не скажешь даже парня — ему не двадцать. Он меня на два года старше… Блин, как он вообще все это время жил? Так же дур окучивал? Ну, намного ж практичнее охмурять сорокалетних уже реализовавшихся дамочек, которые не будут просить вернуть им деньги. Товар-то с названием из трёх букв получен…

— «Нас» не существует. Ты чего, не понял? — хотела сказать я по слогам, но протест вылетел из меня пулеметной очередью от начинающего закипать под бронелифчиком гнева. Может, конечно, он реально думает, что у нас были отношения. Хрен же его знает, как у него одна извилина изогнута под лохматой-то шевелюрой! Может, она вообще прямая, как другая часть тела, которой он хочет заманить меня обратно.

— Мне не нужна работа. Она у меня уже есть, — врала я. Или мягко говоря, малость подвирала. Работа ждет меня во Вьетнаме, если я соглашусь вернуться. — Но я могу дать тебе рассрочку в выплате кредита и, войдя в твое положение, даже не попрошу проценты. Только ты позвонишь мне лишь тогда, когда у тебя в руках будет хотя бы половина суммы.

И я прекрасно понимала, что этого не произойдет никогда. Надеюсь, что Руслан действительно никогда мне больше не позвонит.

Сумку через плечо, руки в карманы и вперед. Вернее назад — к нормальной жизни, извилистая тропинка которой, возможно, когда-нибудь и выведет меня к четвертому нормальному мужику. Станет им Джонатан, да кто ж его знает!

Сейчас я шла по вечернему Невскому проспекту, решив прошагать хотя бы десять километров, прежде чем залезть в маршрутку. На Лиговке меня нагнал… Нет, нет… Не Руслан! Он остался сидеть в пластиковом мире и, думаю, до сих пор наслаждался вторым стаканчиком кофе. Меня нагнал звонок Джонатана.

По дороге я взяла себе кофе с Бейлисом и поэтому даже сумела рассмеяться на какую-то привычную ресторанную шутку — его день не изменился, из него только исчезла я со своим не совсем правильным английским и не совсем правдивыми историями о своей родине. Сейчас я тоже не знала, что рассказать Джонатану и только спросила, как там поживает его любимая бейсбольная команда. Он на секунду замолчал. Ведь не задумался, нет же… Просто хотел услышать от меня что-то другое. Но другого я сказать пока не могла. Я только окончательно порвала с другим. Но если я заикнусь о Руслане, Джонатан тут же спросит о себе. Поэтому я просто сказала, что хочу остаться в форме и хожу теперь по городу пешком. Главное, я не буду больше пешкой в мужской игре. Никогда. Только королевой. Только хардкор!

Глава 23. “Двадцать первый палец”

Я два года жила одна в старой квартире — Сема ведь никогда не оставался до утра — и научилась не реагировать ни на какие ночные шорохи, капанье воды из крана или скрип закрытых дверей. Сегодня был другой случай — пустая родительская квартира пугала воспаленный, не желающий засыпать, мозг тишиной, которая вместо посторонних звуков рождала посторонние образы. Вернее один — Семена: он вернулся непрошенным ночным гостем и впервые остался до утра. Я пролежала с открытыми глазами до самого рассвета — раннего, но по-прежнему мучительного — такой бессонницы со мной не случилось даже в момент открытия всей неприглядной правды о моей первой и до сих пор, пожалуй, единственной любви.

Однако перекладывать вину за отсутствие сна с Руслана на Сему было бы нечестно — хотелось, конечно, чтобы «Семен Семенычу» сейчас икалось, ох как хотелось! Но думала я о своем первом мужчине все же в контексте расставания со вторым, к которому не испытывала теперь ничего, кроме чувства брезгливости. Но ведь не было ее до снятия денег с карты, не было…

Мне нравилось и устраивало в Руслане все — даже запах пота и пива не раздражал, а скорее приятно щекотал рецепторы, отвечающие за первобытные женские желания. По наивности, прижимаясь к нему ночью, я радовалась, как быстро и легко излечилась от дурацкой во всех отношениях любви к Семену. Не тут-то было!

Пустота в сердце порождает ночные кошмары — я сделала большую глупость, позволив себе думать про Сему, сидя напротив Руслана: теперь мозг точно испугался так же легко забыть первые отношения, как забыл вторые, и нонстопом крутил в голове мой первый роман, вся романтика которого началась и закончилась в квартире Семиного друга. Моя первая сволочь подготовился на пятерку с плюсом — купил цветы, шампанское и торт. А я принесла с собой одну очень важную вещь…

Не знаю, о чем именно вы сейчас подумали, но это было полотенце темно-синего цвета. Дешевое. На выброс.

Признание далось с трудом, но я понимала, что не могу ставить под удар отношения Семена с неизвестным мне товарищем. Мы должны были сохранить его квартиру в чистоте и в идеальном порядке. И все же я тянула до последнего… приторного глотка шампанского, которое днём, как и утром, пьют только аристократы и влюблённые дурочки, запивая несъедобный, состоящий из одного сахара, торт «Графские развалины».

Моя жизнь, как эти самые безе, тоже развалилась под натиском его рук и губ — я перестала быть хорошей девочкой в собственных глазах намного раньше, чем стала женщиной по всем правилам физиологии: он был женат, он не снял кольца, он ни разу не сказал, что любит меня… Не было этого, а если и было, то я выдумала признание в любви, слыша в голове собственный голос, который может говорить всеми любимыми нами голосами, но всегда лжёт, создавая в больной голове идеальный мир.

Так что сейчас, лёжа в своей привычной пустой постели, я могла петь себе дифирамбы даже от лица Ален Делона, пусть он для нашего поколения «фу таким страшным быть…», но и Семён не блистал красотой — глаза тоже умеют врать, когда розовые свинки запрещают им видеть правду. Руслан вот красавчик, да… Тут моим глазам врать не приходилось, да и уши, подвядшие от лжи Сёмы, не ждали особых комплиментов, хотя они и звучали иногда. Правда, доставались моей фигуре, которую Руслан любил снимать в разных позах, не имевших к ночному времяпрепровождению никакого отношения. Он был в чем-то эстетом. В чем-то, не имеющем никакого отношения к быту и отношениям с представительницами прекрасного пола в отдельно взятую единицу времени, в которую женщина, то бишь я, не выступала в роли модели.

Одна мысль цеплялась за другую, и вот уже моя голова тряслась от количества воспоминаний, как в длиннющем товарняке. Мозг что-то шептал еще в оправдание, почему был слепым, но мне уже не было до его резонов никакого дела. Я хотела спать так же мучительно, как хотелось тогда наконец лишиться всей одежды вместе с невинностью.