Апгрейд от Купидона (СИ) - Горышина Ольга - Страница 27

Откуда у Ленки мой мобильник? Мама дала, вот оно что… Да, свободна. Да, прилично одета.

— Это вообще к чему вопрос был? — нервно хихикнула я, пытаясь не смотреть в следящие за выражением моего лица глаза Сёмы.

Тревожные? Ещё бы, он же о своем будущем печется. Не о моем! А я губу раскатала… Он, правда, тоже — раз ему вдруг приспичило завести ребенка, а со Светкой никак… А потом, боится, что никак будет ему. Все ведь элементарно, Ватсон! Только почему так ноет под ложечкой? Не от невыпитого кофе ведь…

— Работенка для тебя имеется, — ответила Ленка таинственно тихо.

О, вот как… Все же небеса не дремлют и заботятся о моем будущем. Пусть и не слишком светлом.

— На сегодняшний вечер, ночь, утро, день и вечер, а дальше, как клиент решит…

Во мне остановилось сердце: кто-то мои фотки увидел, да?

— Клиент очень важный и от него зависит карьера моей сестренки, которая, дура, наглоталась лекарств, чтобы сбить простуду, а теперь вообще с кровати подняться не может.

С кровати, да?

—Ты там, смотрю…

Ну фотки, вот ведь засада!

— … на Ютубе видео делаешь. У тебя английский неплохой. Нам нужен эскорт с английским.

Я сглотнула, болезненно.

— Эскорт в хорошем смысле, ты не подумай, — добавила Ленка, когда я уже все подумала. — Это по бизнесу чувак прилетает. Его надо встретить в аэропорту, машину с водителем дадут, помочь с гостиницей, ну и на все встречи сопровождать весь следующий день. Вечером великосветская тусовка, а потом — мы планов чувака ещё не знаем. Но, может, сестра к тому времени оклемается, и мы тебя освободим от его общества.

— Почему я?

— Да потому что ты не подведёшь. И работу у неё не слямзишь. Она так на ней пашет. Вот и иммунитет ни к черту… Ну, ты же не станешь строить глазки ее начальнику, чтобы занять ее место?

Хотелось ответить — больше начальникам я глазки не строю: ни своим, ни чужим. Бывший… (многоточие и пауза поставились даже у внутреннего голоса) начальник сидит напротив и, вслушиваясь в каждую мою реплику, ждёт окончания телефонного разговора и ответа на заданный им вопрос. И поэтому я готова была разговаривать с Ленкой вечность: ответ не формулировался ни в какую. В горле стоял ком и не давал мне разговаривать по-деловому ни по телефону, ни через стол.

— Хорошо, — прохрипела я. — Я согласна. Во сколько и куда?

— А про деньги спросить не хочешь?

— Лен, если твоей сестре сейчас нужны деньги, то я подменю ее бесплатно. Мне деньги на данный момент не критичны. Я серьезно. Чем сидеть дома, лучше с людьми пообщаюсь.

После «спасибо», которое пришло на пару секунд позже обычного, я получила все инструкции и сунула телефон в сумочку.

— Мне пора, — сказала я Сёме вместо ответа.

И вместо того, чтобы принять мое прощание за данность, он расцепил пальцы и сжал их на моем запястье, заставив сесть обратно к нетронутому кофе.

— Зачем ты это делаешь?

Глаза сужены, пальцы стиснуты до боли. Моей боли.

— От скуки, — ответила я правду. Правда не добавила, что просто хочется уйти. Из кафе и от ответа. От него, короче.

— Я не про звонок.

А… От его пальцев с золотым кольцом стало ещё больнее и совсем не интересно. От взгляда: хмурого, но совсем не страшного сделалось до дрожи противно. Сыграть ревнивого монстра у Сёмочки не получилось.

— Зачем ты юлишь? Ты хотела, чтобы я сделал первый шаг. Я его сделал. Остальное за тобой, слышишь? Тебе нужно пару дней на поломаться? Я дам их тебе, в чем проблема?

Я вырвала руку. Хотя ее можно было просто вынуть из пальцев, которые не впивались больше в кожу. Теперь под кожу он вставлял иголки слов.

— Время не ждёт…

— Выпей кофе, — перебил меня Семён.

Но я встала.

— Тебя работа ждёт, жена ждёт… — мямлила я, вместо того, чтобы просто уйти. — Меня никто не ждёт. Я, в отличие от тебя, свободна.

Речь не текла свободно: каждое слово приходилось выдавливать языком через зубы. Возможно, неправильное, но другие слова, увы, не поднимались из груди в мой бедный пересохший рот. В нем было горько без всякого кофе.

— Ты не свободна, — поднял на меня Сёма все те же прищуренные глаза. — Ты давно не свободна. Это просто формальности. Они тебе настолько катастрофичны? Летом все равно все расписано. Белая шуба зимой тебя сильно пугает?

Я побоялась зажмуриться. Вдруг не получится разлепить глаз — на ресницах выступило на этот раз нечто вязкое, липкое и гадкое, прямо как его слова. В них можно завязнуть, как вязнет муха — совсем не в варенье. Детская неожиданность, вот верная субстанция, в которую меня только что макнули носом — такого поворота я уж никак не ожидала. Давит на жалость или на что-то другое? Но этого другого нет. Я не буду пробуждать его даже простым прощальным рукопожатием. Это все равно больно. Очень.

— Слишком поздно… — буркнула я, не поднимая глаз, и отодвинула чашку. — Для кофе. И мучное я не ем. Я очень изменилась за эти полгода. Очень.

Я встала все с тем же опущенным к столу взглядом. Семён же все равно не встал.

— Я буду ждать звонка, — сказал он.

А я не буду ничего ждать. Ни ответного «пока», ни «до свидания»: пока ничего во мне не шевельнулось и свидания, нового, не хотелось.

Я хлопнула дверью кафе. Намеренно громко. Надеясь, что эта та самая психологическая дверь, которую я не сумела закрыть телефонным звонком. Все, я свободна? Хоть и занята на вечер и на завтрашний день. Это же отлично. Не буду думать о Сёме, о первых чувствах, о закусанных в сожалении губах, когда он уходил домой к жене. Сейчас мои губы целы и цела помада, но под ложечкой действительно сосет. Только от настоящего голода.

И вот я снова иду по городу с кофе на вынос. И зажимаю в салфетке круассан. Очень промасленный, как и слова человека, который купил для меня более вкусный рогалик. Вот же загогулина! Два кофе. Оба нетронутых. Два одноразовых стакана, выброшенных в урну. Как и месяцы моей жизни, проведённые не с теми мужчинами. Не с теми? Вдруг кривятся губы со съеденной помадой. Или не так? Может, дело в том, что я все делала не так?

Если бы не сбежала. Если бы по-человечески потребовала от Семёна объяснений, а не истерила по-женски, ломая дорогущую гитару. Если бы я была рядом, когда Семён впервые обнажил душу, все было бы не так… А так, как нужно. А сейчас? Сейчас я действительно другая. Только до сих пор не разобралась, какая. Точно бариста ошибся и поставил на стаканчике галочку против мокко, налив клиенту капучино. Волосы вставали дыбом, как взбитые сливки: я была сбита с толку признанием Сёмы. Как, как так получилось?

— Ксюша, мы должны нормально поговорить, — заговорил он первым, хотя я просто нажала «принять звонок», ничего не сказав в микрофон. — Хочешь сегодня после работы?

— Не надо.

— Прекрати! Ты меня проверяешь? Ну раз ты безработная беззаботная дамочка, давай я заберу тебя на все выходные? Поедем в Выборг, погуляем на отечественной вражеской территории? Ну же, финка, соглашайся! — настаивал Семён, и его голос звучал необоснованно весело.

— Чего не в Хельсинки? Экономишь? У меня есть Шенген.

— Ну что ж ты за зараза такая?! Купить на Аллегро билеты? Если они ещё остались…

Увиливает, уж, да?

— Не надо. Я никуда с тобой не поеду.

— Ну, поломайся ещё… Нам спешить некуда.

Вместо ответной фразы, я сказала, что мне звонят по работе. Ко мне действительно прорывался звонок с незнакомого номера. И я сбросила звонок Семёна.

Глава 29. “Брульянт в чужой короне”

— Я вижу машину, — перезвонила я через пятнадцать минут водителю, спасшему меня своим звонком от Семёна.

Это был Мерседес. Широкий. Черный. Жаль, без мигалки. Впрочем, и я не очень соответствовала его глянцевости, хотя и постаралась придать своему телу более презентабельный вид. Даже остановилась, чтобы поправить помаду и тушь, которая все же немного заляпала нижнее веко. Ничего, отсутствие делового вида компенсируем американской улыбкой и хорошим английским. А завтра достану из закромов шкафа дорогой деловой костюм. А сейчас у меня прямо-таки вечерний вариант. Зато никакой бижутерии. Уж это деловое правило моим нарядом не нарушено. Я не выгляжу дёшево, это точно. Я шла на встречу, где хотела показать, какой «брульянт» кое-кто потерял.