Ваша С.К. (СИ) - Горышина Ольга - Страница 15

       Князь не мог ответить ни словами князя Гвидона, ни своими собственными. Княгиня не смотрела на него, а вот он не сводил с нее глаз.

       — Сердишься, что я велела перенести кроватку в столовую, которой мы и так не пользуемся? Да полно тебе хмуриться. Мы не крестьянская семья, в которой дети видят больше, чем положено им по возрасту. Мы не нормальные городские дворяне, которые запирают детей с няньками в самом отдаленном углу дома, чтобы своими криками те не мешали родителям вести привычный образ жизни. Ты же знаешь правду. Я даже сейчас чувствую ее запах. Это выше моих сил!

       Княгиня подскочила со стула, бросив иглу мимо вышивки, и так стремительно шагнула к Мирославу, что шлейф из черных волос вихрем метнулся за ней. Тонкие белые руки без колец, которые помешали б вышиванию, легли на лен русской рубахи.

       — Ты не упырь, друг мой. Не понять тебе моих мучений. Или постой, — княгиня чуть отстранилась от князя. — Не их ли ты желал для меня, таща в дом Федорино дитя?

       Князь по-прежнему молчал.

       — Скажи мне, неужто он сам не исходит слюной, чувствуя ее тепло, слыша учащённое биение маленького сердечка? Неужели даже в мыслях не желает вонзить в тонкую шейку острые клыки?!

       Это больше не был ручеек, это не была даже полноводная река, это был горный водопад, отдающийся эхом в обычной комнате необычной хозяйки в доме на реке Фонтанке.

       — Ненавижу тебя, князь! Ненавижу!

       Мирослав скинул с плеч тонкие руки и оттолкнул от себя княгиню. Та отступила на несколько шагов, нагнулась, чтобы поднять оброненные нитки, и молча вернулась за работу, будто ничего и не произошло только что между ней и законным супругом.

       — Я заказала для вашей Светланы рубахи с оберегами, — снова зажурчала княгиня ручейком. — Обещались принести к завтраму. Ну-с, ты все выяснил, из-за чего заходил ко мне?

       Князь продолжал молчать. Княгиня продолжала говорить:

       — Если у тебя нет ко мне никаких спешных дел, я желаю остаться наедине со своей работой. Хочу до рассвета закончить вышивать подушечку.

       Князь покорно повернулся к вышивальному столику спиной.

       — Не забудь сказать своему домовенку, чтобы не лазал в изразцовую печь и не портил в гостиной ковров. И еще…

       Князь обернулся. Княгиня — нет.

       — Будь добр, вели няньке поставить на стол в столовой вазу с сухой полынью.

       Тишина завладела первой минутой, затем второй и третьей. Мирослав продолжал не сводить взгляда с мелькающей в руках княгини иглы.

       — Скажи, какие узоры любила вышивать ты при жизни? — наконец нарушил молчание князь.

       — Я многое любила при жизни. Сейчас же мне просто скучно.

       Княгиня Мария так и не подняла головы от работы, и князь понял, что пора уходить. Он бросил прощальный взгляд на оригинал, потом на копию, написанную маслом, и в который раз отметил, что Иван Николаевич состарил нестареющую княгиню, и понял, что ему просто необходимо поговорить с Врубелем. Быть может, не прямо сейчас, но художник обязан подарить ему жену в желанном образе Царевны-Лебедя.

       Княгиня Мария еще ниже склонилась над работой и привычно делала вид, что законного мужа в ее комнатах давно уже нет. Князь вернулся через пустую гостиную в столовую. В том углу, где красовался раньше столик с самоваром, теперь стояла кроватка, в которой спала крохотная девочка. Подле неё на стуле, скрючившись над спицами, сидела старушка, то и дело тихо покашливая.

       — Чай с таволгой попей, Аринушка, — проговорил князь, тяжело опускаясь на диван. — А то спать не сможешь.

       — Отоспалась за сто лет, благодарствую, — пробормотала старушка. — А простуда моя смертельная, сам знаешь. Не откашляюсь уже, покуда не схороните меня вновь.

       — Не для того мы тебя из-под земли доставали, чтобы вновь могилу рыть. Не спеши. Поживи, милая, покуда живётся. Но что греха таить, в иное утро и мне самому вечным сном уснуть хочется, — вздохнул князь и совсем уж развалился на диване. — Да видимо пока я здесь нужнее.

       Сухонькая старушка подняла на него внимательные, пусть и подслеповатые, глаза.

       — Да кто ж будешь ты таков, соколик мой?

       Князь прикрыл глаза ладонями.

       — Сам не знаю, Аринушка. Сам не знаю…

       Затем вскочил с дивана и направился бодрым шагом в переднюю, но в дверях обернулся и заговорил строго, по-барски:

       — Дай время моей княгине образумиться. Вернешься вскорости со Светланой в детскую. Заходить туда редко будем, чтоб не тревожить тебя напрасно. А так Бабайка в посыльных у тебя будет, коль нужда в чем приключится. Не прогадали, смышленым малым оказался.

       — Да будет тебе, касатик, тревожиться. Мне только б ширмой от княгини отгородиться, чтоб всякий раз не видеть покойницу, когда из дому выходить будет, и душе моей спокойно сделается, точно в ангельских пущах.

       — Полынь поставь на стол, и век не увидишь подле Светланы упыршу мою. Полынь поставь, дело говорю. Не любят они ее, на дух не переносят…

       — Кто будешь ты таков? Чего таишься от меня старой? — спросила вновь Арина Родионовна.

       И снова не ответил ей князь

       Молча затворил дверь и через переднюю вышел на лестницу, чтобы спуститься в нижние апартаменты, где в этот час кишмя кишела всякая нежить, петербургская, из прочих губерний и даже заграничная. Князь постоял подле двери, послушал ровный голос своего секретаря, прерываемый иногда отрывистым блеянием посетителей, и решил пройти в кабинет, который от приёмной отличался лишь наличием дивана. Да еще, вместо шкафчиков, по стенам тянулись открытые книжные шкафы.

       Князь с минуту постоял у стола, затем подошёл к шкафу, но так и не взяв с полки книги, лег на диван.

       — Княже! Княже! — заслышал он шёпот подле самого уха и понял, что задремал. Совсем как живой человек.

       У дивана на коленях стоял домовенок. Небритый и смешной. Начал отращивать бороду для пущей важности, но пока та не шибко-то и желала расти.

       — Чего тебе? — так же тихо спросил князь.

       За стенкой приёмная — не только он подслушать может, но и его.

       — У княгини гости… Что прикажете делать? Поймать Сашку, али нет?

       — Нет. Отправь почтового голубя к финке. Скажи передать, что завтра навещу ее.

       Домовой кивнул и выскочил в приоткрытую дверь кабинета.

       — Кто я буду? — усмехнулся Мирослав. — Сын рабыни, вот кто я такой буду.